Профессор Гр. Л. А. Комаровский "О реформах в Турции"
События двух последних лет (с избиения армян в Сасуне в августе 1894 г.) снова выдвинули на первый план восточный вопрос. Более чем когда либо опять проявилась полная несостоятельность Оттоманской империи. По всем швам давая трещину, она, очевидно, обречена на неминуемое и скорое распадение, но державы введшие ее в состав европейского концерта, все не могут согласиться между собою на счет ее замещения и только хлопочут о продлении ее дней на пагубу всем. Для этого они решились принудить ее и, в случае нужды даже силою, вступить, наконец, на путь реформ. Сперва они представили план для улучшения положения армянских вилайетов, а когда он не получил одобрения султана и беспорядки в его владениях снова усилились, они поручили своим представителям в Константинополе выработать общий проект для преобразования внутреннего управления во всей Турции.
Это дело было уже кончено; оставалось сообщить названный проект султану и так или иначе навязать ему его,- как вспыхнуло восстание в Крите и все снова поставлено было под вопросом...
Независимо от принципа и объема предполагавшейся административной реформы в Турции, естественно, возникает вопрос: мыслима ли там такая или какая-либо иная реформа вообще? Не будут ли все преобразования, рекомендуемые Порте ее друзьями, писаны на воде, по той простой причине, что для проведения их в жизнь отсутствуют всякие реальные основания? Об этом свидетельствуют единогласно все, имевшие возможность ближе присмотреться к турецким порядкам и только дипломаты, упорно отводящие глаза от явлений действительности, в угоду рутине и излюбленным предрассудкам способны еще в том сомневаться.
Однако, чтобы не быть голословными, бросим взгляд на современное положение Турции в политическом, финансовом и военном отношениях.
март 1897 г.
продолжение следует...

Профессор Гр. Л. А. Комаровсий "О реформах в Турции"
а) В политической ее жизни надо различать в ней три главных фактора: султана, дворец и министерство. 1. Султан является орудием приближенных к нему лиц, заправляющих им посредством чувства страха, который они тщательно ему внушают ко всему, что для них враждебно. Недавно появившаяся статья Берара заключает в себе хорошую критику всего внутреннего строя Оттоманской империи и изображает главу правоверных как человека хотя доброго, набожного, но очень упрямого, недалекого по умственному развитию, подозрительного и до крайности боязливого, озабоченного исключительно лишь охраною собственной особы. Во внешней политике он постоянно колеблется между влиянием России и Англии; в делах внутреннего управления ему приходится вечно бороться с двумя течениями, с приверженцами старой и молодой Турции. Постоянный страх побудил султана лишить Высокую Порту всякого значения; с 1880 г. он потребовал восхождения всех дел до него, но, очевидно, с такою задачею ему было не по силам справиться и вот при этом возник целый ряд чиновников, безответственных, но всесильных и самого низкого разряда. Это и есть 2. Дворец, Ильдиз-Киоск, во главе которого стоит первый секретарь дворца, alter ego султана, скрепляющий все его повеления. Эти лица, приближенные к Абдул-Гамиду, являются настоящими владыками, хотя они по большей части люди без всякой морали и образования, авантюристы, продажные интриганы и доносчики.Они следят за всем и всеми в Турции, докладывают и доносят обо всем прямо султану и дают предписания прямо из Ильдиз-Киоска, помимо подлежащих министров, всем должностным лицам в Турции. Эта система управления причиняет новые огромные расходы, крайне затягивает каждое дело и своею продажностью порождает сильное недовольство среди всего населения, т.е. как мусульман, так и христиан безразлично, недовольство, которое проникает даже в армию, на которой держится вся система турецкого управления. 3. Блистательная Порта, или министерство без всякого реального значения и силы. Султан хочет, как мы сказали, всем управлять и распоряжаться сам; по теории он абсолютный государь, но как бы ни были добры его намерения, управление такою монархиею, какова его, превосходит естественные силы человека и, по необходимости, он должен в действительности предоставлять свою власть в руки других и этими другими являются его любимцы, которые, составляя дворец, распоряжаются всем бесконтрольно за спиною своего безответственного владыки.
Одно разве, что тут могло бы помочь - это установление крепкого, способного министерства, независимого от дворца.
продолжение следует...

b) Финансы Турции находятся в невообразимом беспорядке. Дефициты растут в усиливающейся степени. Делаемые займы едва могут на время удовлетворить самым насущным потребностям. Уже с давних пор оттоманские чиновники получают свое жалованье со всякими сокращениями и задержками. Недовольство и распущенность проникает во все слои чиновничьего мира и даже войско. Шакир паша, был главным комиссаром в Армении, потребовал отставки, потому что не получал содержания. Губернатор Крита отказался от должности, чтоб избегнуть докучливых просьб своих чиновников, которые получали лишь двадцатую долю следуемого им за прошлое жалованья. Даже посольства Порты при иностранных дворах, доселе аккуратно содержимые, подверглись такой же участи с другими ведомствами. Займы заключаются для отпразднования обычных религиозных праздников. Служащие, всячески урезываемые в своем содержании, должны тратиться на подарки и приношения сильным при дворе особам. Комиссия, учрежденная для организации турецких финансов представляет не более как ширмы для отвода глаз населению, уже потерявшему всякое терпение. Даже не щадят пенсионных касс для удовлетворения минутных потребностей. Подобная система, очевидно, не может долго продолжаться. Заем, предоставленный Турции державами, и ими гарантированный, приведет к установлению над нею, как над расточителем и промотавшимся, опеки, но вряд ли эта опека спасет ее от конечной гибели и в экономической сфере.
продолжение следует...

с) Полная несостоятельность Блистательной Порты, которую мы видим в политической и экономической сфере, проявляется с такою же силою и в отношении военном. Турецкую армию определяют в 250-370 тыс. человек, но она поистине в самом плачевном состоянии: без дисциплины, без способных начальников и даже плохо содержанная. Солдаты, не получая достаточно пищи и жалованья, по необходимости превращаются в разбойников в тех местностях, которые их посылают "усмирять". О дисциплине при таких условиях не может быть и речи. Регулярные войска должны были ретироваться пред курдами, входившими в состав нерегулярной кавалерии гамидие, образованной из всякого сброда Шакир пашой и много содействовавшей увеличению кровопролития и беспорядков при подавлении последних мятежей /по другим сведениям турецкая армия располагает в мирное время свыше 700,000 солдатами, вполне и хорошо обученными/. Препятствиями далее (и непреодолимыми) ко всякого рода реформам в Турции являются: фанатизм и невежество мусульман. К этому надо прибавить неудовлетворительность личного состава служащих в Турции и их продажность на всех ступенях служебной иерархии. Вот что делает невозможными внутренний мир и слияние в ней рас. Мегмет Али удалось поднять Египет, благодаря редкой личной энергии, однородности населения, привыкшего к многолетнему рабству. Он нигде не допускал злоупотреблений, кроме тех, которые дозволял себе самому в интересах укрепления своей власти. Лорд Стратфорд Редклиф, известный дипломат, превосходно знавший Турцию, игравший в ней такую первенствующую роль, выразился однажды на банкете, предложенном ему его соотечественниками, так:
"В течение всей моей миссии в Константинополе я всегда стремился к поддержанию английской торговли и к содействию турецкому правительству в трудном предпринятом им деле реформ. Одно время я надеялся на успех; теперь и вынужден сознаться, что вопреки благим намерениям султана, несмотря на талант некоторых его помощников, преданных своему отечеству, успех невозможен. Масса населения глубоко развращена, повсюду растраты, воровство, продажность, общее расслабление; на мой взгляд зло это отныне непоправимо".
Так говорил английский посол в 1852 г., когда Турциею управлял государь кроткий и умеренный, окруженный министрами, которые смело взялись за дело ее возрождения путем устранения укоренившихся злоупотреблений и примирения ее враждующих между собой племен.
"Этот строгий приговор", спрашивает гр. Бенедетти, также дипломат, хорошо знакомый с делами Востока, "менее ли справедлив для нашего времени? Кто посмеет это утверждать после виденных нами недавно поступков слепого или преступного правительства, после кровавых вспышек, жертвами которых пали тысячи христиан без различия пола и возраста, после преднамеренных и систематических избиений их даже на улицах Стамбула перед глазами и при очевидном соучастии органов власти".
Он напоминает, что еще Бенжамен Констан в интересной брошюре доказывал, что с научной точки зрения теория о законности власти султана над его христианскими подданными чудовищна, что не следует к нелепости этого принципа присоединять еще гораздо более опасную непредусмотрительность, сказывающуюся в желании дисциплинировать варваров /Benedetti - La question d`Orient (Rev. des. D. Mondes 1 janv. 1897/.
Гр. Бенедетти ставит на вид, что все, предлагавшиеся доныне реформы в Турции, не удались по двум причинам: религиозной и общественной.
продолжение следует...

профессор Гр. Л. А. Комаровский "О реформах в Турции" /продолжение/
Коран до сих пор является высшим и неприкосновенным законом для всякого последователя Магомета. Турки, убедившись, что их владычеству грозит опасность со всех сторон, ныне питают по отношению к христианам кроме презрения еще свирепую, неумолимую ненависть. В своем ослепленном озлоблении, которое, прибавим еще от себя, только усиливается неумелыми и нерешительными вмешательствами Европы, они не видят другого средства к сохранению своего могущества и к отстранению грозящей им опасности, как уничтожение христиан путем их истребления. Отсюда повсеместные избиения ими христиан, где только последние пытались им сопротивляться - в Болгарии, Боснии, Армении, на Крите и т. д. Эта система называется "усмирением" и восстановлением отеческого управления великодушного падишаха! Может ли быть речь о "законности" по отношению к такому правительству и каким "миролюбием" можно оправдать желание его поддержать?
Когда делались попытки к каким либо реформам, в мечетях и школах, сейчас начинали громко порицать их и раздавалась проповедь о неприкосновенности ислама и господстве его над христианством. В особенности все это громко высказывалось в провинциях, вдали от глаз новых министров. Этим путем уничтожались намерения нововводителей и рассеивались все надежды и иллюзии друзей Турции.
С другой стороны, как замечено, продажность и взяточничество служащих достигают в Турции невероятных размеров. Причиною этого является отсутствие в ней среднего класса, обладающего необходимым к тому знанием и тем профессиональным воспитанием, вследствие которого в образованных странах из среды среднего класса набираются люди для службы государственной, а также и деятельности торговой и промышленной. В Турции неоткуда набрать людей, способных к исполнению служебных обязанностей. Что бы ни говорили о власти и могуществе султана, он должен считаться однако с религиозными воззрениями своих подданных - единоверцев и со стремлениями христиан, алчущих освободиться от его верховного могущества. Что бы он ни обещал сам, что бы ни постановляли европейские державы, султан бессилен осуществить это на деле.
После столь категорического заявления, совершенно несостоятельною является мысль Бенедетти о желательности соглашения между европейскими державами в том, "чтобы две из них (понятно какие) заняли два отдаленные пункта в пределах Турции, один в Азии, а другой в Европе и этим доставили бы султану сильную материальную поддержку, в которой он всего более нуждается для осуществления своих преобразований". Автор наивно полагает, что при указанном им условии "султан и его советники получат возможность приступить к мирному осуществлению настоятельно необходимых для блага страны мер, не возбуждая нигде волнения и нигде не встречая препятствия". Этот дипломатический оптимизм автора лучше всего опровергается его же вышеприведенными и столь верными рассуждениями о религиозном и общественном положении современной Турции.
окончание следует...

В том же журнале, где появилась статья Берара, напечатана надавно статья мусульманина Мальком-Хана /Prince Malcom-Khan. L`Orient 1 fevr. 1897/. Вся она проникнута стремлением защитить Турцию от нападок и доказать ее права на самостоятельное существование. Но, вопреки словам автора, собственное его мнение о внутреннем состоянии его родины уничтожает возможность поверить в успешность предлагаемых им мер. Он говорит: "Вот уже сто лет как дипломатические переговоры, оружие, затраты, советы, увещания, всевозможные средства применяются Европой для того, чтобы принудить Турцию к преобразованиям. Каков же был результат всего этого? Для владений наших - груды развалин, для народа - неистощимый источник слез. Как же объяснить ту поразительную неудачу, какую потерпели мудрость и могущество Европы? Ответ короток: христианские державы совсем не понимают ислама, главный принцип которого следующий: христианская Европа есть враг. Всякое допущение христианского вмешательства в дела ислама святотатство и преступление. Можно покорить, уничтожить, рассеять мусульманский народ, но никогда он не примет преобразования, навязанного христианскою державою. Почему? А потому,что для мусульманина всякая реформа может иметь только один законный источник - ислам". На этом основании Мальком-Хан утверждает,что европейским державам нет другого выбора, как или совсем уничтожить Турцию, или, прежде чем предлагать какие-либо реформы, изменить форму правления, ограничив власть султана конституцией. И вот автор верит в возможность спасения этим путем Оттоманской империи и полагает, что мысли его найдут сочуствие в среде всех турок, желающих избавить свое отечество от гибели. Новая иллюзия! Никакая конституция не спасет и не может спасти Турцию. Главным препятствием для этого является именно ислам, признаваемый и автором за основу турецкой монархии. Какое же при этом условии может быть например равенство граждан перед законом в государстве, состоящем из христиан и мусульман, когда первые по учению последних должны находиться у них в порабощении? И также неприменимою оказалась бы конституция по всем другим своим пунктам.
Все это в заключение приводит нас к мысли, что державам давно пора отказаться от фетиша "неприкосновенности Турции", созданного дипломатией, и приступить наконец совместно к возможно мирному и справедливому замещению ее новыми, жизнеспособными политическими телами. Этим они и лучше всего обеспечили бы самый мир в Европе.
март 1897 г. Гр. Л. А. Комаровский

Гастон Леру "Трагедия Баку"
...Пребывание шаха, к которому до подписания договора в Петергофе относились как к тяжелому бремени, вдруг приобрело характер веселого и блистательного визита. Царь, ограничивавшийся в подобных случаях двумя торжественными обедами в честь проезжего суверена, на сей раз был неразлучен с Музафером-эд-Дином. Главы двух государств почти постоянно вместе завтракали и обедали и совершали много совместных прогулок. Обращает на себя внимание тот факт, что эти почести оказываются шаху в тот самый момент, когда на улицах Баку идет кровопролитная бойня между персами и армянами.
Ситуация в Баку в эти дни особенно беспокоит царя, несмотря на массу других озабоченностей. Перед этой проблемой отступают все внутренние беды, раздирающие сейчас Россию: голод, опустошающий 25 провинций, волнения и бунты, волной охватившие Варшаву и все области Прибалтики. Баку, несмотря на жестокую цензуру, пытающуюся скрыть от нас правду, является на сегодняшний день кульминационным пунктом беспорядков в России.
Вчера пронесся слух, что в городе хозяйничает революция и что большие запасы нефти и керосина охвачены огнем. Надо расставить все на свои места. Конечно, дело серьезное, раз уж заинтересованные купцы потребовали от министерства финансов в Санкт-Петербурге, чтобы были приняты срочные меры, защищающие их интересы, а император, которому лично были адресованы донесения, сам контролирует ситуацию и телеграфировал наместнику Кавказа графу Воронцову-Дашкову, призывая его к энергичным действиям для наведения порядка, и в город были направлены артиллерийские подразделения; в то же время господин Нобель, с которым у меня состоялся разговор и которому там принадлежат крупные промыслы, считает, что полученные нами сообщения во многом преувеличены.
Неправда, мол, что нефтяные скважины объяты пламенем. Пламя охватило лишь наземные конструкции скважин. Безусловно, уничтожено большое количество нефти, но, когда я назвал цифру 2-3 миллиона пудов и сказал, что нахожу эту цифру огромной, господин Нобель улыбнулся.
"Вполне возможно, что эта цифра точна, - сказал он, - но это не имеет никакого значения. Известно, что в бакинском бассейне ежегодно добывают 600-700 миллионов пудов нефти".
"Надо, чтобы все знали, - добавил он, - что сезон уже закончен и вся добытая нефть вывезена из Баку; таким образом, не следует придавать серьезного значения депешам, которые уверяют, что если русские власти не примут срочных мер, то страна останется без нефти".
От огня, в основном, пострадали промышленные объекты, расположенные в окрестностях Баку, а именно, в Балаханах и Сабунчах. Продолжавшийся три дня штормовой ветер распространил пожары, зажженые мятежниками на промыслах господина Нобеля.
Развернувшаяся там борьба носит в большей степени национальный и религиозный характер, нежели классовый; эта борьба между татарами и армянами. Если верить поступающим сегодня телеграммам, то, кажется, наступает конец кровопролитию. Религиозные лидеры обеих сторон прилагают все усилия, чтобы восстановить порядок, организуя шествия по улицам, призывающие к согласию.
Короче говоря, господин Нобель надеется, что беспорядки в Баку скоро прекратятся.
9 сентября 1905 г. "Агония царской России"
Гастон Леру - известный писатель и журналист. В качестве корреспондента газеты "Матэн" он объехал весь мир и прославился своими острыми репортажами. Это отрывки из его статей, посвященных революции 1905 г. в России, где он провел несколько месяцев.

Гастон Леру "Баку в руинах"
События в Баку, привлекающие внимание всей Европы, являются лишь резонансом всего того, что происходит на севере России. Славянская раса сама готова ринуться в бой, и ее отношение к борьбе, которую ведут между собой на юге империи татары и армяне, можно охарактеризовать, как любопытство с оттенком сочувствия.
Если общественное мнение относится к событиям на Кавказе без волнения, то власти, мне это известно, уделяют им первостепенное значение и опасаются, как бы пламя, охватившее нефтяные скважины, не превратилось в огромный революционный пожар. Царь в гневе, так как кавказские власти не выполняют его распоряжений, хотя поток их не прекращался в течении трех дней, предшествовавших бакинскому мятежу.
Я вам вчера рассказал, насколько трудно из-за цензуры получать из тех мест сведения.
Как бы то ни было, правда просвечивает сквозь оптимизм одних и пессимизм других. Господин Нобель, которого я вчера интервьюировал, склонялся к мысли, что беспорядки скоро закончатся. Однако телеграмма, которую он получил сегодня, свидетельствует об обратном. Вот она: "Этой ночью в городе гремела перестрелка и раздавалась орудийная пальба; два дома сгорели".
В то же время, если верить господину Нобелю и другим управляющим нефтяных компаний, то промышленность не должна сильно пострадать от происшедших событий. Я лишь повторяю слова заинтересованных лиц, за которые они сами несут ответственность. Такое впечатление, что они все договорились и дружно утверждают, что это всего лишь неприятный инцидент, который надо преодолеть, и что потери незначительны по отношению к огромному объему добываемого горючего.
Управляющий одной из кавказских компаний сообщил мне, что, наконец, после пятидневного молчания он получил депешу от своего агента из Шуши. "Шуша, - сказал он мне, - относительно спокойна. Там пострадало всего сто двадцать домов и магазинов. Несколько сот убитых и раненых, что побудило нашего агента решиться на переселение в местную казарму". Шелкоткацкие фабрики тоже сожжены.
Из Баку прибыли две телеграммы: одна гласит, что беспорядки продолжаются, что убийства совершаются прямо посреди улицы; из второй, полученной сегодня утром, следует, что попытки войсковых подразделений приостановить столкновения между армянами и татарами пока успеха не приносят и что шествия, организованные религиозными лидерами, привели лишь к новой резне.
В конечном счете, когда анализируешь донесения бакинских нефтепромышленников, то они в смысле персонального ущерба довольно оптимистичны, но им не удается скрыть, что пожары, из-за которых несут убытки в первую очередь страховые компании, сопровождались резней, умолчать о которой власти бессильны.
Входим в бакинское представительство русского нефтяного Акционерного Общества. Здесь мы также встречаем почти полную индифферентность, несмотря на очень мрачные события. Управляющий сказал мне, что две трети города Баку сожжены, но конструкции скважин глубокого бурения (до пятисот метров) не пострадали. Он также добавил, что они уже привыкли к ежегодным беспорядкам, что ни один сезон не обходится без жертв и пожаров; нынешний сезон оказался тяжелее предыдущих, он спокойно ждет наступления момента, когда можно будет восстановить разрушенное и возобновить работу. Он сказал мне, что этой ночью подожгли английские заводы Борн. В итоге, закончил он, на восстановление придется израсходовать около пятидесяти миллионов рублей, а ущерб, оцененный в пятьдесят миллионов рублей, можно компенсировать. Ничего!
Я готов назвать вам те источники, к которым я обратился этим полуднем и с помощью которых подготовил предыдущую информацию, но я не могу сказать вам, откуда я почерпнул те новости, которые собираюсь сообщить вам сейчас. Они поступили сюда всего час назад. Баку тонет в огне и крови, идет непрерывная стрельба из орудий и пулеметов. Артиллерия стерла с лица земли дом Филипазианто, где пряталось много армян, устроив вокруг дома настоящие укрепления. Несмотря на этот первый и грустный успех войсковой части, она оказалась неспособной овладеть ситуацией и столкновения между армянами и татарами продолжаются.
"Баку, - дословно говорится в этой депеше, - представляет собой лужу крови". Со всех сторон прибывают подкрепления: из Тифлиса, из Батума, из Эривани. Но кроме трупов спасать уже нечего. В то же время, если верить официальным сообщениям, все будет закончено в течение сорока восьми часов.
10 сентября 1905 г. Санкт-Петербург

Гастон Леру из "Агонии царской России"
...У нас сейчас объявлен трехдневный праздник. Понятно, что трудности с получением точных сведений о событиях на Кавказе не уменьшаются. Как бы то ни было, я уверен, что в Баку для овладения ситуацией необходимо ввести войсковые части.
Мятеж в Шуше также утихомирился. К сожалению, в деревнях, особенно в горах, борьба обострилась. Мусульмане из Персии пытаются оказать поддержку татарам. Мощные, вооруженные до зубов банды пересекают границу, сжигая и разоряя все на пути и устрашая население своим фанатизмом...
12 сентября 1905 г. Санкт-Петербург

Гастон Леру из "Агонии царской России"
...Завтра общественная жизнь войдет в свою колею и можно будет узнать последние подробности бакинской трагедии. Сегодняшняя информация основана на телеграфных сообщениях, из которых следует, что резня в Баку прекратилась, но усилились беспорядки во всем Кавказском регионе. Продолжается резня в Сухуме, куда их Кутаиса направлены артиллерийские подразделения.
Татары, к которым присоединились курды, с ожесточением продолжают свою кровавую расправу над армянами, и невозможно скрыть тот факт, что русские войска в некоторых местах ничего не предпринимают для того, чтобы остановить кровопролитие. И, наконец, надо сказать, что происходящие сейчас на Кавказе события являются в меньшей степени результатом ошибки администрации, которая и не могла всего предвидеть, чем действий местных властей, которые решительно ничего не хотели видеть. Я могу к этому еще добавить, что последние сообщения, переданные царю, лишь усилили его возмущение и теперь следует ожидать крайних административных мер.
13 сентября 1905 г. Санкт-Петербург

Молодец ты парень ! Такой материал достал . Я тоже постараюсь просканировать книжку по этой теме ... Правда на английском языке . Купил недавно и читаю сейчас ... Мой респект ! Очень интересно .

Присоединяюсь!

Эту тему я запинил, так как она должна быть вверху.

Между прочим, давно хотел спросить: как вы превращаете отсканенную страницу в обыкновенный Word формат? Нужна специальная программа? У меня тоже в библиотеке много интересного есть.

По моему Office 2.3 or Microsoft Office можно перевести (convert to PDF file) . Пока не пробовал . Но просто отсканировать тоже должно быть возможно .

В PDF могу, я не об этом.

Как переделать в обыкновенный текст?

Скопировать ... Нет ? Сейчас попробую и напишу ... У меня час времени есть до работы ...

К сожалению, я достаточно недавний и по этому довольно слабый пользователь ПК. Сканированные материалы плохо читаются, по этому я все тексты набираю вручную.

Гастон Леру "Трагедия Кавказа"
Теперь почти определенно можно сказать, что в Баку ожидается относительное спокойствие. Со вчерашнего дня все депеши в один голос уверяют нас в том, что численность введенных войск достаточная и что они атакуют отдельные оставшиеся дома, где укрываются мятежники, а также обстреливают их на улицах города. Все основные дороги контролируются артиллерией. Короче говоря, создается впечатление, что если бы силовые меры были предприняты раньше, то они бы спасли живых, теперь же они повелевают мертвыми.
Оценку официальных телеграмм трудно назвать оптимистической! В то же время, в частных телеграммах, адресованных крупным нефтяным компаниям, прослеживается попытка доказать, что ущерб, нанесенный промышленности, очень преувеличен и что урон легко восстановить.
Я видел одну такую телеграмму, где подводился следующий итог ситуации: в Баку имеется окодо двадцати нефтяных компаний, четыре из них приступили к работе, шесть других смогут приступить в ближайшие дни, а десять - в ближайшие недели. Размер потерь оценивается в 80 миллионов рублей, но чтобы вернуть к действию всю нефтяную промышленность, необходимо немедленно располагать суммой в 15 миллионов рублей, и господин Нобель, которого я видел сегодня после полудня, сообщил мне, что правительство готово пойти навстречу промышленникам. Еще бы ему не решиться на такой шаг, ведь оно получает ежегодно от промышленности Баку 140 миллионов рублей!
Не странно ли, что, получая такую прибыль, администрация не проявила достаточной проницательности и предпочла, оставаясь верной выбранной для этого региона политике, спокойно наблюдать чуть ли не с поощрением, как два народа в Баку втягиваются в кровопролитное взаимное истребление? Это тем более странно, что ненависть между татарами и армянами проявляется и в других местах, притом в такой форме, что можно было не сомневаться в фатальном исходе, а власти пытаются уладить конфликт между двумя народами, оспаривающими город с населением 400 тысяч человек, и сохранить общественный порядок с помощью шестидесяти казаков. По мнению господина Нобеля, нефтяной кризис приближается к концу, но борьба между татарами и армянами отнюдь не закончена.
Если мы теперь прислушаемся к тому, что говорят в торговых домах, которые обязаны исходить из определенного ежегодного потребления нефти и которые в настоящий момент испытывают дефицит, то это совсем другая колокольня и другой звон. Управляющий кавказским транспортным Акционерным Обществом сказал мне, что, судя по последней депеше, пароходы, плавающие по Волге и Каспийскому морю, будут испытывать недостаток горючего. Акционерное общество переправляет каждый год в сентябре-октябре 60 миллионов килограммов нефти. Общество опасается, что оно останется вообще без груза.
При всей важности нефтяной проблемы, общественное возмущение адресовано не столько нефти, которая не течет, сколько крови, которая продолжает литься. Тысячи семей, покинувших заводы, бродят по Баку, где они в любой момент могут оказаться под обстрелом. Черный город остается по-прежнему полем сражения между солдатами и мятежниками. Прошлой ночью снова палила пушка. В данный момент кровавые столкновения между армянами и мусульманами происходят, главным образом, за пределами Баку. Вся деревня опустела, превратясь в голое пространство, где любой очажок жизни тут же становится жертвой пламени.
Вести из Тифлиса о восстании грузин, желающих отомстить казакам за убитых, готова превратиться в сигнал нового восстания, на сей раз в самом сердце наместничества.
14 сентября 1905 г. Санкт-Петербург

Самая лучшая программа для перевода сканированных докуменов в редактируемый текст.

ABBYY FineReader

http://finereader.abbyy.com/
http://www.abbyy.ru/products/

Гастон Леру "Трагедия Баку"
Баку, 18 сентября
Покинув Санкт-Петербург и проведя четыре дня в пути, мы просыпаемся в самом центре Кавказа. Еще накануне мы вдыхали запахи Азовского моря, и вот уже на горизонте видна гора, которая шлет нам свой воздушный привет. На юге ясно проступают очертания Эльбруса, огромного, с четкой прорисовкой глав. Кажется, что громадный, как исполин, казак поставил эту гору, чтобы взобраться на небо. Оставив позади первые отроги гор, мы оказываемся посреди плодородной равнины, которая в этом году должна дать отличный корм, судя по большому числу высоких стогов, не разрозненных как у нас, а подтянутых один к другому, образуя отдельные островки под общим укрытием, защищенные траншеями от внешних сюрпризов. Каждая ферма - это маленькое оборонительное сооружение. Повсюду лагеря казаков, конный рынок, где на небольшом пятачке среди бескрайней равнины топчутся пригнанные сюда лошади; то там, то здесь можно увидеть кавалеристов в остроконечных шапках, поднимающих пыль на дорогах.
Но вот занимается заря, золотит равнину, тянущуюся узкой полосой, и согревает ее. Неожиданно до нас доносится шум моря, которое плещется прямо у наших ног. Это Каспий. На берегу, усыпанном галькой, юноши, только что вышедшие из голубой воды, стекающей по их голым телам. Две шхуны со спущенными парусами мерно покачиваются на волнах, таких близких, таких знакомых, навсегда родных. Каково предоставленному воле волн судну, испытывая жажду покорять все воды мира и чувствуя, как все в нем напряглось и стремится подниматься ступень за ступенью по чудесной лестнице последовательных горизонтов, каково ему видеть себя навечно приговоренным крутиться внутри этой тюрьмы, именуемой Каспийским морем?
После станции Минеральные воды, платформы которой кишат нищими в лохмотьях, голодными попрошайками и девушками в больших шляпах, волочащими за собой бежевые манто и требующими, чтобы их развлекали по дороге между станциями, снова наступила ночь. Следующий день преподнес нам неожиданное зрелище. Исчезла шелковая и золотистая степь. Полоска земли становится все более узкой между цепочкой гор и морем. Мы находимся в желтоватом коридоре, грязном, запыленном, без единого деревца, где растительность заменяет ряд телеграфных столбов. Уныние Иудеи. Справа от нас на горизонте тянется яркоголубая полоска Каспийского моря. Три одиноких осла бредут и поднимают плотное тяжелое облако пыли, которое они катят за собой по земле подобно упряжке. Два верблюда и погонщик плетутся, гордые и безразличные. Верблюды не обращают внимания на проходящие поезда.
Теперь вдоль пути на протяжении многих километров, нам встречаются небольшие группы казаков, охраняющих дороги. Мы въезжаем в опасную страну. Это здесь несколько дней тому назад фанатики взорвали дорогу, в результате чего поезд сошел с рельсов и погибло тридцать человек. Дикость зашла очень далеко, страна дичает, сдирает с себя кожу, паршивеет! Враждебные горы прячут солнце и шлют нам жгучий ветер, который создает ощущение теплой ванны, и мы покрываемся потом. При такой жаре, близкой к атмосфере парилки, мы встречаем надвигающуюся ночь, стремительное приближение которой дезорганизует наш конвой, подталкиваемый ветром, наполняющим воздух адской музыкой. В этом узком, вытянутом вдоль побережья коридоре невольно рождается панический страх. Я никогда не слышал такого штормового ветра. Какие раскаты, какое буйство, какие душераздирающие завывания! В этих звуках весь Кавказ, страдающий, стонущий, горюющий, рассказывающий о своих муках голосом поверженного титана. А мы несмотря ни на что продвигаемся в темноте, наугад, как рывки запыхавшегося поршня; и вдруг мой сосед полковник показывает мне на темный клин в ночи, который темнее самой ночи: это Баку!
Никакого отблеска пожара, языки пламени не лижут звездную кровлю. Но кровавые облака, окрашивающие в красный цвет небо и море, стоят тем не менее перед нашими глазами, которые напряженно и с горечью вглядываются в огромную черную дыру, полную тайны и тишины. Оттуда не доносится никакого шума, не пробивается ни единый луч. Кроме огней, высвечивающих береговую линию для судов в открытом море, ничего нет, сплошное темное пятно, это Баку, который, вероятно, спит в пепле.
Мы продолжаем двигаться. Теперь мы вдыхаем воздух Баку. Отчаянный разыгравшийся здесь ветер, кажется, решил донести до нас нефтяные запахи откуда только возможно и даже домчался до окрестностей, чтобы пригнать к нам дым, который все еще поднимался над обгоревшими балками. О, Балаханы, Биби-Эйбат! Я еще вас не видел, но уже догадываюсь и воображение рисует мне ваш разрушенный образ!
Вокзал, пустая платформа, офицеры уже отправились, эскорт казаков исчезает в темноте, растворяется в неосвещенном городе. К восьми часам вечера все должно быть закрыто. Запрещается ходить по улицам. Что касается меня, то я не в состоянии двигаться. Я хочу только одного - немедленно отправиться спать. Двуколка, две маленькие лошадки, извозчик татарин. В путь! Хорошие чаевые и удар кнута! Мы подпрыгиваем на острых булыжниках, но упорно продвигаемся. Двуколка без фонарей. Боже мой! Какая тишина! Я никогда не видел, чтобы в мирных местах царил такой покой, как в этом взбунтовавшемся городе! От этого холод ползет по спине. Такая тишина вокруг, лишь отдельные взрывы доносятся издалека и отголоски убийств, творящихся в пригородах, наполняют душу ужасом.
продолжение следует...

"Агония Баку" /окончание/
Повсюду запертые дома. Деревянные ворота, железные засовы, а на небе светят звезды. Сейчас мы находимся в центре города. Солдаты сидят на тротуарах и курят папиросы, держа ружье между коленями, иные прижались к краю ворот. К нам подбегает один унтер-офицер, разглядывает меня с любопытством, замечает чемодан, понимает, что я прибыл с вокзала, и пропускает. И все же если бы вдруг раздался хоть один выстрел, ответный огонь солдат, выполняющих приказ, мгновенно бы очистил улицу. Из-за ставен некоторых домов просвечивает свет. Сквозь оконные стекла я вижу освещенный интерьер лавочки и неясные лица людей, склонившихся друг к другу и что-то взволнованно рассказывающих.
Солдат стало больше; горестные тени, вооруженные дубинками - огромными палками, которые пытаются, прячась в подворотнях, смешаться с ночью. Такое впечатление, что эта гонка никогда не кончится, что мы в течение получаса кружимся вокруг одного и того же квартала, состоящего из низких домов. Наконец гостиница, ночлег, кровать!
- Добрый вечер, господин. Если вас разбудит выстрел, не переживайте, постарайтесь снова уснуть.
Проснувшись на другой день, я увидел чистенькие улицы и одноэтажные дома (верхние этажи будут надстроены позже, когда разбогатеют их хозяева), а между ними гуляет ветер, разносящий обжигающую пыль и собирающий всю грязь, заставляющий кружиться вихрем над неубираемыми тротуарами тряпье и бумаги, хлам, оставшийся от грабежей; я увидел несущиеся маленькие машины с солдатами на подножках, готовыми в любой момент открыть стрельбу.
С какой скоростью здесь все несутся по своим делам! Здесь никто не прогуливается. Каждая минута, проведенная на улице, может стоить жизни. Увы, нельзя сказать, что все кончено. Вчера на глазах у ошарашенных солдат были убиты десять армян. Сколько татар будет убито сегодня? Какая-нибудь шальная пуля может настичь вас в любое время. Один господин, бривший бороду у себя в умывальной комнате, оказался с разбитым зеркалом и лицом. Сегодня в десять часов недалеко от Балаханского вокзала я встретил скорчившегося человека, который держал в руках собственные кишки. Никто на него не обращал внимания. В конечном счете, он и не жаловался. Что здесь удивляет больше всего, так это безразличие к умирающим. Им не мешают. Их оставляют в покое и если они ищут, куда прислонить голову, чтобы спокойно умереть, то никто этому не противится... разве что пройдет враг-татарин или армянин и прикончит умирающего. Трупы со скрещенными руками остаются лежать посреди улицы. Вчера в самом центре города перед конторой Французского Акционерного общества по бурению лежал и истекал кровью татарин, проколотый двумя ударами ножа. Так как он лежал очень близко к трамвайной линии, то конки, проезжая мимо, всякий раз подталкивали его и обдирали вновь и вновь. В конце концов, городовой бросил его в стоявшую рядом двуколку и разозлившийся извозчик тронул лошадей, проклиная покойного.
Но чего стоят все эти истории по сравнению с адом Балаханов? Конечно, Баку долго еще будет хранить следы этих страшных дней, полных убийств, грабежей и пожаров. Я был церемонно принят в доме, испещренном пулями, с разбитыми стеклами, с зеркалом в звездообразных трещинах; я видел, как служащие работали, склонившись над письменными столами, изуродованными пулеметными очередями; я бродил вдоль обожженных стен... Но вот Балаханы, поле мертвецов, и всякое другое воспоминание тускнеет.
3 октября 1905 г. Баку

Гастон Леру "Ад меркнет перед руинами Балаханов"
Баку, 19 сентября 1905 г.
Никто из жителей Баку не возвращался в Балаханы после этих страшных событий. На следующий день по прибытии в Баку я встретился с одним французом, героическое поведение которого воспринял не сразу и теперь хочу рассказать вам о случившемся с ним уникальном происшествии. Господин Вардавен, горный инженер, не пожелавший уступить ни армянам, ни татарам, ни русским солдатам, которые получили приказ своего генерала увезти его живым или мертвым, остался один в Балаханах и считался, само собой разумеется, погибшим. К счастью, произошло чудо, ему удалось выжить и даже спасти завод, который был у него на попечении. Я обещал господину Вардавену не называть его имя, но думаю, лучшего случая нарушить данное обещание мне не представится.
В то время, когда никто не решался даже подойти близко, он провел меня в самый центр этого разрушенного города, где кроме догорающего пепла ничего не было. У выхода маленького страшненького вокзала нам попался извозчик-татарин со своими двумя клячами и мы сразу оказались в гуще теплых руин, в неслыханной свалке еще дымящихся останков. О! Если трупы сражавшихся исчезли, то трупы вещей все еще здесь. На пространстве многих квадратных километров торчат чудовищные скелеты машин. Вокруг нас, насколько хватает взгляда, видны фантастические силуэты, странные формы тысяч и тысяч обугленных предметов. Смотреть на это опустошение можно сколь угодно долго... Мы одни... Армяне или мертвы, или сбежали, татары укрылись там, в глубине своих поселков, за холмом, встающим на горизонте на краю песчаной пустыни. Ни одного солдата...
Улицы черны от копоти, пропитаны нефтью, которая все еще сочится из лопнувших нефтяных труб. До чего огонь обезобразил вещи! Как искорежил, искривил все, что было прямым, и с какой развязностью выпрямил кривые. Ничто не узнается. Нельзя понять, что это такое и чем было. Какие замыслы владели пламенем и в какие игры оно играло? Где достало такие разнообразные материалы, чтобы устроить подобный хаос? Ища выход своим мятежным силам, огонь завязывал железо в тугие узлы и снова их развязывал. Рыжий дым еще поднимается отовсюду, насыщая воздух не только запахом нефти и горелого дерева. Только кажется, что не осталось следов от трупов, надо лишь пошевелить пепел. Много армян сгорело заживо в своих собственных стенах; а трупы тех, которых татары убили на улицах и дорогах выстрелом из ружья или ударом кинжала, после ухода солдат привязывали к конским хвостам и тащили к наскоро устроенным кострам... И среди тех, кого волокли таким образом, не все, конечно, были мертвые. Татары поливали их нефтью, пламя получало новую пищу, и снова разгоралось кровавое зарево.
окончание следует...

Гастон Леру "Ад меркнет перед руинами Балаханов"
Мы с трудом пробираемся по заваленным обломками улицам, путаясь в нагромождениях грязных и липких бесформенных вещей. Теперь, когда мы уже далеко от станции и военной стражи, нам попадаются кучки копающихся в мусоре татар. При нашем появлении они поднимаются, уползают за камни и исчезают, как зловещие птицы, застигнутые врасплох во время гнусного пиршества над падалью. Немного дальше на краю дороги, под нефтепроводом, сидят на корточках три женщины. Наклонившись над канавой, они погружают в жидкость свои тряпки и потом выжимают их над принесенными ведрами: прибыльное занятие при теперешних ценах на керосин.
Какие зияющие дыры в темных стенах на фоне светлого неба! Больше, чем поверженные конструкции разрушенного оборудования, чем тысячи тысяч траурно-черных буровых вышек, которые еще недавно возвышались над скважинами, контрастируя с вытянутым силуэтом деревянных бараков, больше, чем этот сырой и погребальный пепел, наше воображение поражают зияющие дыры стен, зияющие оконные глазницы, бесчисленные пустые глаза мертвых домов, гнусность разрушения и опустошения.
Идем дальше; приходится пробираться мимо "внутренностей" буровых вышек, обходя угрожающие обвалом козлы, лебедки и всевозможные железяки, используемые в бурении, переступая через длинные черпаки, желонки. Давно остались позади коляска и татарин-извозчик. Лошади запутались в телефонных проводах, валявшихся на дороге. Сейчас мы среди резервуаров. Справа и слева от нас громоздятся прикрепленные к земле теплые чаны. Одни из них сохранили прочность, другие осели, как ведра, сделанные из холстины и проволоки, или как высокая шляпа, потерявшая форму после свадьбы.
Но где же конец этому разрушению? Что это за город и что за неисчислимые богатства содержит в себе эта земля, покрытая обломками сооружений, построенных для того, чтобы отнять у нее эти богатства? Мы идем все дальше, обходим, переступаем, всматриваемся и вслушиваемся, в тишине слышно, как незаметно ползут протянувшиеся на тысячи километров лопнувшие трубы, развороченные змеи, по которым еще несколько дней назад текла драгоценная жидкость, неиссякаемый источник жизни, силы, тепла и света. И кажется, что эти удавы еще трепещут, то сбрасывая с себя лоскутья дряблой кожи, то разрывая в железном спазме свои тугие узлы, - апокалипсические твари, кольчатые, сказочные гады, сведенные предсмертной судорогой, не знающие пощады, суверенные хозяева на этой земле, которую они обнимают своими уродливыми кольцами и которая сама умирает от их агонии.
Мой спутник жестом показывает мне каркас стены, закопченную ограду, черный холм, гнойную лужу... Вот здесь!.. Вот здесь!.. Вот здесь!.. Его рука медленно описывает круг по зловещему горизонту, останавливается, и снова описывает. "Здесь в огне погибло двести армян. Оттуда ринулись татары. Отсюда убегали солдаты. Пятьдесят несчастных было заперто в этом доме, и все погибли. Татары тысячами спускались с этого холма. Пламя поднялось вначале здесь, затем оно достигло завода, после чего оставалось только одно пламя, которое сжигало землю и небо".
Вы знаете лишь общие очертания, я же расскажу вам всю историю. Она вам неизвестна. До нас доходят отдельные обрывки, короткие рассказы, не всегда содержащие полную правду. Истина же так кошмарна, что выходит за границы воображения. Мы вернулись к эпохе варварства, к самым кровавым часам Золотой Орды...
4 октября 1905 г.

Гастон Леру "На развалинах Баку"
Баку, 19 сентября 1905 г., 7 часов вечера.
Я только что въехал в Баку, одно упоминание о котором в данный момент вызывает дрожь во всем мире, въехал посреди ночи и сразу был подхвачен кошмарным ветром со столбами пыли. Мрак, устрашающий мрак царит на улицах. Все лавки закрыты глухо-наглухо. Солдаты молча патрулируют. Из пригородов доносятся оружейные выстрелы.
Резня прекратилась, но убийства из-за угла продолжаются. Наконец-то власть в состоянии контролировать происходящее, и губернатор Адеев, кажется, овладел ситуацией.
Безусловно, невозможно предотвратить отдельные проявления фанатизма, вспыхивающие то там, то здесь. Даже в момент, когда я пишу эти строки и думаю, что все спокойно, с крыши дома донесся выстрел и я увидел из окна, как замертво упал прохожий. Но такого рода события случаются все реже, тем более что губернатор сделал предупреждение об ответственности, которую понесет всякий дом, в малейшей степени заподозренный в открытии огня.
Днем движение не прекращается, оно запрещено только вечером, и я, кажется, совершил героизм, отправившись из гостиницы на телеграф, поскольку для этого понадобилось пересечь весь город. В меня могли выстрелить и имели на это право, и невозможно даже вообразить, кто бы в этом случае отправил вам депешу.
Как охарактеризовать подобную ситуацию? ...Только в состоянии возбуждения и надеясь на чудо, можно рискнуть прогуляться по улицам и остаться живым.
Волнение в Баку не стихает, город окутан дымом страшных пожаров, ненависть по-прежнему царит в душах людей. Извозчик, который вез меня этим полуднем, был татарин. Не крикнув "берегись", он наехал на армянина, о чем я догадался по легкому толчку коляски, называемой фаэтоном, когда она переехала человеческое тело.
Так или иначе, конец страшного столкновения приближается; редкая перестрелка еще случается, но уже без энтузиазма, и малейшая попытка возобновить злодеяния тут же обрывается пушечным огнем: сюда притащили пушки и они иногда палят. Снаряды порой летят не в том направлении, но это не имеет значения, так как служат предупреждением соседним домам. Несомненно и то, что если татарин рискнет отправиться в армянский квартал, то у него немного шансов оттуда вернуться, а если армянину случится оказаться у татар, то это значит, что ему почему-то надоело жить.
Армяне не признают никаких уловок и в этом можно убедиться: один татарин, у которого было дело в городе, оделся на манер армянина, но, не будучи в состоянии объясниться по-армянски, оказался жертвой смертельных кинжальных ударов. Его тело долгое время продолжало лежать на обочине дороги, где ходит конка. Конки сопровождаются двумя казаками, стоящими на подножке с ружьем наготове. Эти ружья часто стреляют в татар; у казаков одно извинение: большинство жертв - армяне. Многое можно еще рассказать, я это сделаю в следующий раз. Немыслимо все передать в одной депеше, она получилась бы очень длинной.
В целом положение поправляется. Но вот я отправился в пригород Баку, Балаханы, и застал там дымящиеся руины. Череп мой, полный кровавых впечатлений, раскалывается. Я был единственным, кто туда вернулся вместе с французским инженером, а он в свою очередь единственным, кто там оставался, когда все вокруг пылало и дымилось.
Единственное, что я могу вам сказать после моего возвращения из этой экспедиции в страну мертвых и пепелищ, это то, что работа здесь возобновится не раньше чем через шесть месяцев. Я увидел гаснущий ад.
/21 сентября 1905 г./

Гастон Леру "Трагедия Баку"
Баку, 20 сентября 1905 г.
Когда пытаешься добраться до истоков конфликта между татарами и армянами, то волей-неволей приходишь к выводу, что причина заключена в русском правительстве, которое не выполнило свой долг. Конечно, эти два народа разделяет пропасть. Как бы ни были вески аргументы, связанные с противоположностью характеров и инстинктов, с различием в составе крови, различием культурных идеалов, которым привержены одни и другие, эта пропасть образовалась в тот самый день, когда племянчатые внуки Чингиз-Хана приняли ислам. Но эта причина отдаляет их не только от христиан Армении. Их жестокая религия, навсегда делая их неассимилируемыми, отдаляет их в такой же степени от православных, как и от армян. Живя между этими двумя народами, они не должны смешиваться ни с теми, ни с другими. В то же время, хотя с годами и укоренилось безоговорочное разделение двух народов, никакие конфликтные ситуации не грозили перерасти в ненависть между татарами и армянами. Она разгорелась потому, что хозяева страны, православные, имели свой расчет. Доминируя над этими двумя силами, в определенном смысле бурлящими, администрация нашла выход в создании дикой системы, прикрывающей ее слабость; система заключается в том, чтобы натравливать одну силу на другую, сталкивать их и таким образом сокрушать. Эта система неминуемо должна была породить множество бед.
Можно проследить, как в различных ситуациях русское правительство своим попустительством помогало кошмарным злодействам татар, безотчетно принявших на себя право карать народ, который уже по своим идеалам опасен для исконно самодержавного правительства. Если говорить всю правду до конца, то здесь никто не сомневается в том, что резня прошедшего февраля была на руку администрации, напуганной стремительным развитием либеральных идей у армян. Несмотря на страшный удар, нанесенный конфискацией церковных ценностей, армяне были в еще большей степени оскорблены татарской расправой. Февральская резня, происходившая в самом Баку, по масштабу намного превосходила кровавые события прошлой недели. Только в городе насчитывались тысячи погибших армян.
Опасно соглашаться с теми, кто считает, что татары прислушиваются к каждому слову православных и выполняют их приказы, но спокойствие, с которым они вершат свои дела и абсолютное отсутствие репрессий - что их, конечно, воодушевляет,- служит основанием для обвинения русского правительства, по крайней мере, в ошибке, которую нельзя считать полностью непредвиденной.
Татары, перейдя границу дозволенного и поняв, что все происходит безнаказанно, почувствовали себя хозяевами. У них развился вкус к армянской крови. Они стали опасными для самой администрации, которая наконец осознала, что новая резня будет иметь пагубные последствия для нефтяной промышленности. В самом деле армянам принадлежат от 35 до 40% предприятий в Баку. Если они увидят, что им готовят новую резню, то они предпримут очень жесткие экономические меры, такие, что прекратятся работы и полностью расстроится рынок. А правительство нуждается в Баку. Даже в неудачный год доход от бакинской нефтяной промышленности составляет полмиллиарда рублей. Так что же сделала администрация, чтобы предотвратить новую резню армян? Она разоружила татар? Нет! Она разрешила армянам вооружаться во имя их собственной безопасности. Она выдала им тринадцать тысяч разрешений на оружие. Такова, если проанализировать, логика системы, которая заключается не в том, чтобы править, а в том, чтобы использовать беспокоящие правительство силы, натравливая их одну против другой.
Что касается самих событий, от которых я впредь не буду отвлекаться, то, не вдаваясь в детальные объяснения, можно сказать, что мы свидетели обнаженной и кровавой трагедии. Я вам представляю Баку: суббота, 2 сентября, 5 часов вечера.
продолжение следует...

Гастон Леру "Трагедия Баку" /окончание/
Это час сирены, час свистка, пронзительные завывания которого слышны по всему городу, извещая портовых рабочих об окончании работы... И сразу же, в момент, когда лавочники торопятся закрыть свои лавки, лихорадочно закрепляют ставни, баррикадируют двери, сотни людей, вооруженных до зубов, потрясая кулаками и револьверами, выбегают отовсюду, кидаются на улицы и воздух сотрясается от тысяч выстрелов. Бегут обезумевшие прохожие, преследуемые не менее обезумевшими убийцами. Странная вещь, но некоторые, как бы помешавшись от страха, стреляют куда попало, в никуда. Слышны ужасающие крики, затем выстрелы, затем снова крики, галоп беглецов, глухие выстрелы, грозные и отчаянные выстрелы по ставням домов, по плотно закрытым дверям гостиниц... Мольбы, плач детей, душераздирающие просьбы: "Откройте! Откройте! Меня убьют, если вы не откроете!"... "Я ранен! Сжальтесь! Меня сейчас прикончат!"... Но дверь не открывается. Татары с воплями устремляются в верхнюю часть города, в свои кварталы за оружием, призывая по пути единоверцев к новой резне; а там уже убивают армян и знают свое дело.
В самом центральном квартале города, который называют Молоканский Сад, в исключительно армянском квартале, идет страшная резня. Никакой жалости! Надо отомстить за многих убитых! Вперед! Татары и персы изрешечены пулями. Здесь тоже битва началась точно с воем сирены. И те, кто не знал точного времени, но несомненно ждал "чего-то", несутся, выкрикивая на всех перекрестках: "Начали! Начали!"
Нетрудно понять, о каком начале идет речь. Несчастные персы, которые не имеют никакого отношения к этой истории, быстро догадались. Куда спрятаться, чтобы не погибнуть? Почти напротив гостиницы "Европа", где я живу, в этом армянском районе, молодой перс содержит лавку. Услышав шум, он высунул голову, понял, что происходит, и поспешил к своим ставням; вот сейчас он их закроет, почти добрался, уже считает себя спасенным, как вдруг, прямо у родного порога, его хватают армянские руки и, наградив тремя пулями в спину и ударом кинжала, швыряют на мостовую. Армяне продолжают свой путь. Перс поднимается, кое-как добирается до двери гостиницы, просит, чтобы его впустили. Хозяин готов открыть дверь, но служащие его останавливают и удерживают дверной замок. Среди служащих имеются армяне. Если в гостинице обнаружат труп татарина, татары будут утверждать, что его убили служащие-армяне. Какие репрессии! Потрясенные постояльцы видят, как перс продолжает просить, показывая на свои раны, на рану на груди, кровь на спине. Мимо пробегают армяне и приканчивают его. Можно ли сказать в этот скорбный час, кто - татары или армяне - совершили больше жестокости? И кто осмелится со спокойной совестью осудить убийц с той и другой стороны, ведь им надо отомстить за стольких убитых... Кто начал? Кто начал?.. И кто окончит? Преступление порождает преступление в этой стране, где ни для кого не существует закона, ни власти, ни правосудия. Преступление судит преступление. Такой вот круг смерти!
Жертвами усеяны мостовые и тротуары, несчастные агонизируют у порогов,просят ускорить их смерть последним ударом кинжала, взывают к стенам, которые глухи, и помощь не приходит. О, тишина домов, в которых умолкли живые, в то время как улица представляет собой выставку мертвецов! С наступлением вечера вспыхнули огни, пожары освещают ограбленные магазины, татары нападают на армянские богвтства в их кварталах, армяне нападают на татарские лавки. Малочисленные казаки без пользы стреляют то здесь, то там; патруль напрасно курсирует по городу, никого не пугая; за спинами солдат мятежники собираются небольшими группами на перекрестках, внутри своих кварталов. Стреляют также с крыш домов по последним пробегающим теням. На улицах сейчас уже не встретишь лошадей, кроме тех, которые потеряли своих наездников, и иных колясок, кроме оставшихся без извозчиков. На исходе дня по улицам пронесся фаэтон, запряженный сумасшедшей лошадью, на сиденье которого подпрыгивал совершенно новый чемодан из желтой кожи, наконец, он выпрыгнул и покатился, ударяясь о трупы, придавливая раненых. Где был извозчик, где был хозяин нового чемодана? Какая страшная драма заставила этот роковой чемодан, красный от огня и крови, сумасшедше скакать через весь город? ...В полночь тридцать пять домов пылали, как фонари, но это зрелище было не так страшно, как густой дым, надвигавшийся из Балаханов.
5 октября 1905 г.

Гастон Леру "Война двух народов"
Баку, 20 сентября 1905 г., 7 часов 16 минут вечера
Станем ли мы свидетелями того, как раздирающие друг друга народы заключат мир или хотя бы наступит временное перемирие... Нет, ничего подобного. Армяне и татары далеки от того, чтобы сложить оружие.
Пожалуй, стала меньше литься кровь, от массовой резни перешли к тайным убийствам, от опустошающих грабежей к осторожному воровству. Если в центре Баку, кажется, наконец, установился относительный мир, то это следует отнести на счет хоть и запоздалых, но жестких мер и на счет неусыпного военного надзора.
Лучшим барометром ситуации на Кавказе служит главное событие дня: торжественное прибытие наместника Кавказа графа Воронцова-Дашкова. Многочисленная депутация армян отправилась на вокзал, и в этой бурлящей толпе на платформе невозможно было обнаружить хоть одно татарское лицо.
Армянскую депутацию возглавил епископ. Ни одного татарского представителя. Все только об этом и говорили, но вот выяснилось, что татары отправились на предыдущую станцию, в Баладжары, и что их депутация имела возможность встретить наместника раньше депутации врагов. Им можно простить этот маневр, который сами они считали законным и объясняли тем, что татары не могли расхаживать по центральным кварталам города без риска быть убитыми. Татары, естественно, представили себя в качестве жертв, которые стреляют лишь в ответ.
Наместник выслушал их очень спокойно, а затем обратился к ним со словами упрека по поводу тех разгромов, которые они учинили на набережных Баку.
Что касается нас, то мы постоянно в ожидании.
Наконец прибыл поезд и наместник сошел на платформу. Все представители власти были здесь, а также консулы и представители нефтяных компаний.
Наместник обошел строй солдат и приветствовал консулов. Сначала он обратился к немецкому консулу, который пожаловался, что германские подданные не были защищены и что во время последних событий пострадали их ценности. Затем слово предоставили консулу Франции, который сообщил, что французская компания по бурению потеряла все. Жалобы и претензии продолжались.
Наконец наступил торжественный момент...
Собирается ли наместник принять армянскую депутацию?
Полиция отдалила ее от представителей власти, не посчитавшись с армянским епископом, и эта развязная манера обращения с их главой испортила армянам настроение.
Но наместник сам пошел навстречу, протянул руку старому епископу и выслушал его. Сцена получилась очень впечатляющая, фигура этого крупного старого священнослужителя в просторной траурной одежде выглядела очень красиво.
Рассказ его был долгим и печальным. Он говорил о надежде, что прибытие наместника восстановит мир, которого армяне ждут всей душой, а также ждут его суда, который, безусловно,будет справедливым и беспристрастным.
Наместник ответил очень холодно:
-Я приветствую высказанные вами пожелания, но меня удивляет, что при таких речах продолжаются грабежи и убийства...
В той же грустно-любезной манере епископ продолжил:
-Как я вам уже сообщил по телеграфу, армянская сторона сделала все от нее зависящее, чтобы эти ужасы прекратились, но это зависит не только от нее.
На что наместник ответил еще более холодно:
-Я надеюсь, что армяне на самом деле приложат все усилия и добрую волю для восстановления мира, но я обязан констатировать, что пока этого нет.
Это был упрек армянам, прямой упрек, и они ушли очень недовольные тем, как были приняты.
Было замечено, что наместник не обратился к персидскому консулу, стоявшему между французским и немецким консулами.
Наместник покинул вокзал, сопровождаемый мощным подразделением казаков и гулом толпы.
Персидский консул сказал мне, что получил приказ от своего суверена вернуть персов из Баку и его окрестностей; более двенадцати тысяч человек готовы отправиться немедленно. В самом деле, когда я подходил к гостинице, то заметил, как из всех улиц тянется вереница примитивных повозок, нагруженных соломенными тюфяками и коврами, поверх которых сидели персы, кричали и жестикулировали, ликуя, предвкушая скорую встречу со своей родиной.
Прибытие наместника должно было ознаменовать начало перемирия. Он уже приступил к обзору жалоб, затем он займется расследованием, посетит Биби-Эйбат, Балаханы. Эта программа вызывает определенное напряжение сторон. В ожидании допроса готовятся доклады и свидетельства очевидцев, подкрепленные требованиями и выводами.
продолжение следует...

Гастон Леру "Война двух народов"/продолжение/
Задача наместника трудная и опасная в том смысле, что его упрекнут в любом случае, независимо от того, какую из сторон он сочтет виновной, поскольку все хотят быть правыми, и его отъезд может послужить сигналом к новой волне массовых столкновений, а отдельные столкновения и не прекращались. Тем не менее есть надежда, что политический ум наместника сможет преодолеть все трудности настоящего момента и что его энергия и авторитет готовы покарать без каких-либо снисхождений и ту, и другую сторону, если это необходимо, заставить задуматься лидеров.
В обоих лагерях считают, что необходимы слова, которые могли бы убедить их в том, что русское правительство не будет в дальнейшем спокойно наблюдать за продолжающейся дикой бойней и что на этот раз решительный удар не пощадит никого. Но, увы, это только слова, уносимые штормовым ветром, по-прежнему хозяйничающим в городе...
Иногда уже поздно опираться на добрые намерения, они превращаются в попустительство - только так можно назвать мирное желание администрации не вмешиваться. Сейчас, чтобы не разжигать вражду, толпу не предупреждают о железной воле, которая наведет порядок. Лидеры, возможно, и поймут применение жестких мер, но толпа, поймет ли она?.. Глядя на то, что творится вокруг, несмотря на оптимизм, без которого нельзя, и особенно учитывая присутствие такой важной персоны, как наместник, необходимо предусмотреть возможность новых конфликтов и готовиться к их предотвращению.
Достаточно просто открыть глаза, чтобы увидеть, что толпа делится на две четко обозначенные несмешиваемые части. Каждый замыкается внутри своих кварталов, а лавочники, живущие в местах со смешанным населением, спешат скорее обменяться и оказаться среди своих единоверцев. О, это непрочное, обманчивое спокойствие! Что здесь будет? Наступает ночь, и тревога нависает над городом. Раздаются выстрелы... Кто пытается прострелить запертые двери, безобидные прохожие?.. Шепотом рассказываются истории о льющейся крови.
продолжение следует...

Гастон Леру "Война двух народов" /продолжение/
...Часы общего восстания против всех, кто не признает ислам! Какой ужас навис над Баку! Разве не достаточно было главарям произнести слова "Этого хочет Магомет!", чтобы резня распространилась на всех? Никто, естественно, не рассчитывал на русские войска. Их было так мало...
Эта дополнительная катастрофа не разразилась. Татары уверяют, что такая опасность ни теперь, ни в будущем, не угрожает христианам, если они не армяне. Они утверждают, что подобная гипотеза могла исходить только от самих армян, заинтересованных в этом, чтобы создать призрак панисламизма и ослабить доверие правительства к татарам. "Но правительство не допустит распространения такого обмана, - кричат они, - так как оно знает, что татары - это верноподданные царя!"
И в самом деле, если и было несколько ошибок, то жаловаться на убийства не по адресу могли только мертвые.
А армяне, разве они не ошибались? Несколько лезгинов и много персов именно так и погибли. На нефтяных промыслах лезгины и персы составляют большую часть рабочей силы. Лезгины - это древние обитатели гор, принявшие ислам, которые спустились в равнину в поисках работы. Ни лезгины, ни персы обычно не вмешиваются в ссоры между татарами и армянами. Тем не менее, они настолько похожи на татар и кровь, текущая в их жилах, так близка к крови татар, что армяне путают их, и порой они оказываются лежащими на мостовых.
Остальные балаханские рабочие - это армяне, русские и татары. Было бы большой ошибкой, как нам это подтвердили рабочие, видеть в последнем столкновении какой-то конфликт между хозяевами и рабочими. Революционная и социалистическая пропаганда воспринимается только русскими рабочими, а они совершенно в стороне от конфликта. Эта ошибка, поддерживаемая определенными французскими газетами, связана с тем, что некоторые предполагают, что все хозяева - армяне, а рабочие - татары. Татары и армяне имеются как среди хозяев, так и среди рабочих. Верно, что армянин добывает нефть более эффективно, чем татарин. Но именно татарин является хозяином земли и сдает армянину три четверти своего участка. Таким образом, это ни в коем случае не война между богатыми и бедными. Господин Манташев, владеющий по крайней мере двадцатью миллионами рублей, - армянин, но господин Тагиев, у которого сто миллионов рублей - татарин. Армянин - либерал, противник самодержавия, но не социалист. Что касается рабочих, то как армяне, так и татары, здесь зарабатывают очень хорошо, тратят мало и экономят каждый грош. Ясно, что если в ближайшие десять месяцев работа на нефтяных промыслах не будет восстановлена в полном объеме, то вопрос рабочего класса появится и может носить угрожающий характер. Но это относится к будущему, а мы сейчас говорим о прошлом, о вчерашнем дне. А вчерашний день залит кровью ненависти и мести двух народов, находящихся во власти неумелого или преступного правительства.
Нефтеносные земли окружены татарскими поселками, наиболее крупный из которых - Балаханы скрыт за песчаным холмом, что на краю пустыни, которую однажды населили вышками и заводами. Пройдя сквозь этот город из дерева и железа, попадаешь в бесплодную степь. Тут сотни миллионов рублей зарыты в скажины, которые не дали ни капли нефти. В нескольких метрах отсюда пробурили и нашли миллиарды. А здесь сколько ни бурят, нефти нет. Песок и руины. Куда ушел нефтяной пласт, где прячется чудотворный поток? Загадка? Еще не раскрыт геологический закон нефтяных залежей.
окончание следует...

Гастон Леру "Война двух народов" /окончание/
Идем дальше, взбираемся на середину косогора, слева остается озеро с тяжелой и стоячей водой; мы, наконец, в Боль-Бога, прибыли во Французское акционерное общество по бурению скважин. Мы находимся в ста метрах от татарского поселка Балаханы, но мысленно его уже видим и догадываемся о масштабе преступлений. Здание, в которое мы входим, единственное уцелевшее с этой стороны. Примыкавший к нему вплотную другой завод превратился в дымящиеся развалины. Французский завод был спасен не покинувшим его инженером Вардавеном и... татарами. Как вы догадываетесь, среди татар есть и добрые, и злые. Так, в момент, когда мы с господином Вардавеном появляемся на заводском дворе, нам навстречу идет черный человек, с огненными глазами, в остроугольной шапке. Я бы не хотел встретиться с таким субъектом где-то в темном переулке. Глухим и тихим голосом он произносит: "Здравствуйте!"
- Этого, - обращается ко мне мой спутник, - звать Раджаб. Он плохой рабочий и бандит. Я его прогнал во время резни, но он вернулся и, приставив револьвер к моему подбородку, сказал, что я ошибся, не оценив его преданности.
- Что же вы сделали? - спросил я.
- Как видите, я принял его на службу. Некоторые из его единоверцев просили разрешить им избавить меня от этого господина, но я уважаю человеческую жизнь. В конце концов, поверьте мне, он долго не протянет, это написано у него на лице.
Несколько русских рабочих собрались вокруг инженера и униженно просят помочь им покинуть эту страну смерти.
- Главное, не уезжай во Францию! - говорят они, - а то кто будет сообщать нашим женам, что мы еще живы!
По эстафете пришла информация: "Господин комиссар просит освободить ватерклозет, чтобы он мог убедиться, что там больше нет трупов".
Наконец, мы поднимаемся на крышу заводского здания. Балаханы теперь у нас под ногами, и вот что я узнаю:
31 августа один татарин, вернувшись из сада, в пяти-шести метрах от дома, в разговоре предупредил, что "готовятся серьезные дела". Он ничего не уточнил.
В субботу, 1 сентября, в тот момент, когда в Балаханы пришла весть о новой резне в Баку, татарин Гюльара, которому давно было поручено охранять завод в Боль-Бога и которому шефы доверяли, так как он их никогда не подводил, пришел предупредить, что обстановка по сравнению с февралем, когда он отвечал за все, очень изменилась, и сейчас он, к сожалению, ничего не может гарантировать и его охрана будет бесполезной.
Примечательный факт: трое татар, которые работали в Боль-Бога, покинули завод сразу после воскресенья и больше не появлялись. То же происходит и на других заводах.
В воскресенье и понедельник несколько отдельных выстрелов прозвучали между заводом Мирзоева и поселком Балаханы, находящихся на довольно большом расстоянии друг от друга. Было всего-навсего семьсот человек в отряде, которым командовал молодой офицер, почти ребенок, занимавший пост на высоте Боль-Бога около французского завода. Его солдаты оказались между огнем армян, укрывающихся на заводах, и огнем татар, которых час от часа становилось все больше, а действия все более дерзкими, особенно тех, которые обосновались на Балаханской горе. Татары появлялись отовсюду, и перестрелка стала сплошной; к вечеру оказалось тысячи татар, и армяне, забаррикадировавшиеся на заводах, уже слабо отвечали на огонь своих врагов. Хотя татары были плохо вооружены и пользовались старыми ружьями, но их воодушевляло фанатичное бешенство, и современное оружие им заменял давно знакомый факел, которым они более тысячи лет размахивают перед миром.
Однако поджечь и уничтожить весь город в свое удовольствие им мешал солдатский пост. Они решили его убрать.
6 октября 1905

Гастон Леру "Ситуация в Баку"
Кратковременная передышка, достигнутая благодаря предпринятым наместником мерам
Баку 23 сентября 1905 г.
Сегодня вечером наместник отправляется в Тифлис и увозит с собой надежду, что здесь будет установлен мир. Высокий авторитет его имени, известного на Кавказе, безграничная преданность его старших лейтенантов, все это должно было содействовать положительному исходу, который уже ни у кого не вызывает сомнений.
Итак, наместник уезжает с впечатлением, что те несколько убийств, которые произошли в городе во время его пребывания, не имели резонанса и что попытки сблизить два непримиримых народа, по крайней мере формально, привели к успеху. В самом деле, после четырехчасовой дискуссии, проведенной у генерал-губернатора, представители татар и армян неожиданно приняли компромиссное решение, связывающее обязательствами обе стороны и позволяющее русскому правительству не предпринимать никаких мер для обеспечения порядка.
Никакой ответственности в случае общего или частного конфликта. Произойди такой конфликт хоть завтра, правительство уже уступило свою роль чрезвычайному трибуналу, состав которого пока не определен и по поводу которого известно только одно: он не поймет ни армян, ни татар. Та сторона, которая совершит поджог или убийство, понесет полную ответственность и должна быть готова компенсировать ущерб, размер которого установит трибунал.
Когда задумываешься над трудностью осуществления подобной системы и о той ситуации, в которой неизбежно окажутся богатые, а стало быть, и самые мирные, когда им придется платить за тех, кому нечего терять, то спрашиваешь себя с беспокойством, как долго могут продержаться такие несовместимые правила.
Правда заключается в том, что здесь никто не верит в искренность мира между двумя народами. Нужна была видимость починки, вызвавшей необходимость энергичных постановлений. Считается, что выход был найден и ложный оптимизм функционеров удовлетворен.
Остается выяснить, будут ли также удовлетворены наиболее заинтересованные лица, то есть нефтепромышленники, которые вносят ежегодно в правительственную казну полмиллиарда в виде налога. В следующем месяце трое из них будут приняты императором и, как показывает проведенное мною расследование, они намерены дать понять Его Величеству, что с помощью таких фальшивых мер и сомнительного выполнения им изданных приказов навряд ли можно надеяться на возобновление работ. Конечно, задача правительства в данных обстоятельствах была очень сложной, и здесь все понимают, что главная ошибка заключалась в неумении предвидеть ситуацию, несмотря на многократные предупреждения и просьбы со стороны промышленников. В результате власть попыталась решить проблему Баку с помощью ловкости и осторожности. Но что она сделала? По мнению всех - абсолютно ничего.
продолжение следует...

Гастон Леру "Ситуация в Баку" /окончание/
Бесценное богатство уничтожено, тысячи граждан убиты, а те, которые спасли себе жизнь, потеряли все. Три четверти рабочих, оставшись без работы и без средств, бродят и еще многие месяцы будут бродить по улицам, выпрашивая хлеба.
Не только никто не наказан за вчерашние дела, но и не предусмотрены меры наказания на завтра, а между тем банды, которые все разграбили и в адрес которых не было сказано ни одного неодобрительного слова, и, раз уж им так все дешево обошлось, готовые начать сначала, могут разрастись; к ним скоро присоединятся двадцать тысяч рабочих, которых еще долгое время будет невозможно обеспечить рабочими местами.
Кратковременная передышка, которую мы сейчас переживаем, увы, никого не вводит в заблуждение. Но люди доброй воли, вложившие свои капиталы, свой труд и свой ум, решили все бросить, если условия немедленно не изменятся, и отправиться испытывать судьбу в другом месте.
Ошибочно думать, что нескольких дополнительных, присланных сюда отрядов будет достаточно, чтобы прекратить экономические конфликты. Эта иллюзия культивируется, к сожалению, в высших сферах; я это обнаружил, встретившись с главной персоной города, генерал-губернатором Фадеевым, который принял меня сегодня утром. Его Превосходительство считает, что все идет хорошо и можно поздравить себя с заключением мира.
Он считает, что тех отрядов, которыми он располагает, вполне достаточно, чтобы противостоять любому неожиданно возникшему осложнению! Ему очень хотелось, чтобы я узнал мнение наместника по этому вопросу. Оно простое. Баку находится во власти двух сил: одной материальной, создаваемой татарами, точнее их руками, другой моральной, создаваемой армянами благодаря их способности к делам и их капиталам. Эти две силы, характеризуемые различными религиями, разделяющими их, никогда не договорятся и не поймут друг друга. Надо отказаться от идеи исторического сближения, но долг правительства состоит в том, чтобы противостоять гибельному столкновению этих двух энергий.
К сожалению, имеется и третья сила - революционеры, строящие свою политику на противоречиях этих народов и не упускающие случая создать те самые конфликты, которых власти стараются избежать. Эта третья сила действует с помощью коварства и террора, а также и клеветы. Она провоцирует социально неустойчивые элементы, извлекая свой интерес везде, где царит беспорядок и анархия.
- Что касается меня, - говорит губернатор, - то вы видите, каково мое положение: я стремлюсь всеми силами к уважению прав всех, но татары говорят, что я получил 150 000 рублей от армян, а армяне говорят, что я получил 150 000 рублей от татар. В итоге получается 300 000 рублей, в то время как я не получал ничего, можете мне поверить.
- Революционные комитеты посылают мне прокламации и личные угрозы, приказывают разрешить забастовку, ссылаясь на права рабочих. Теперь вы можете оценить мою ситуацию: армяне и татары жалуются, что сталкиваются с тысячами трудностей. Хорошо! А я что, почиваю на ложе из роз?
24 сентября 1905 г.

Гастон Леру "Беспорядки на Кавказе"
Баку, 25 сентября 1905
По правде говоря, я сам не верил, когда рассказывал вам, что наместник увез лишь иллюзию мира. Обольщенный новизной системы, которая к тому же ограждала от неприятностей администрацию, в этот момент он верил, что татаро-армянская проблема была отрегулирована.
Однако не только не состоялись задуманные религиозные процессии, которые должны были объединить две стороны и вылиться в огромную манифестацию согласия, но и знаменитый договор не был подписан, и сейчас даже выясняется, что стороны отказываются подписаться под той системой, которую я вам описал в предыдущей депеше.
Вы помните, что речь шла о двухстороннем обязательстве, согласно которому пострадавшая сторона получает определенную сумму денег от своих врагов в случае грабежа, пожара или убийства.
Из-за татар создалось затруднительное положение, возмущенные армяне ни о чем слушать не желали. Татары отстаивали право не платить за убийство, считая, что кровь ничего не стоит.
Были и другие препятствия на пути реализации этой диковинной системы, и все вместе привело к тому, что уже нет никакой надежды увидеть сколько-нибудь продолжительный мир, даже если он официально будет заключен. Самые здравомыслящие люди, так же как и самые фантастические умы, лишь улыбаются при упоминании о концепции этого "Акционерного Общества Взаимного Истребления".
Была назначена сумма в два миллиона рублей, и этот капитал уже вложен, но договорились, что если этих денег окажется недостаточно (на год) для возмещения ущерба за разбой, то будет объявлен дополнительный сбор средств. Касса будет пополняться по мере пролития крови. Новости последнего часа не позволяют сомневаться в том, что этот фантастический компромисс будет окончательно подписан.
Пока часть армян и татар продолжает верить в необходимость подписания договора, убийцы торопятся совершить свои последние злодейства. Вчера вечером и сегодня мы насчитали еще несколько поспешных убийств, в числе которых извозчик и его клиент, исчезнувшие невесть куда и оставившие кровавые следы на сиденьях коляски.

Гастон Леру "Две пушки"
Баку 28 сентября 1905
"Пушка снова громыхала прошлой ночью в Баку". Скорбная фраза, напоминающая о страшной, слепой и безжалостной бойне, о резне и разрушении. Командующий казаками на Кавказе генерал-майор, удивленный тем, что я еду в Баку лишь с тростью, непрестанно повторял на протяжении последних километров нашего пути, пока поезд, наконец, не въехал на вокзал фатального города: "Пушка грохотала, пушка грохочет..."
Увы! Я пропустил это, мне не пришлось услышать грохота бакинских пушек! То ли я слишком поздно приехал, то ли слишком рано выехал. Когда я вернулся, пушки уже молчали. Жаль! Я видел ружья, штыки, ятаганы, я даже видел удары ножом, но я не слышал пушечных залпов, залпов двух пушек. Утешусь ли я? Нет, конечно. Перестрелка трагична, канонада весела. А ведь всегда жалеешь, когда упускаешь случай посмеяться. Эти две пушки никого не убили, зато они всех насмешили. Царь телеграфировал: "Надо принять энергичные меры!" Тогда бакинский губернатор вытащил эти две пушки. Армянам и татарам не оставалось ничего другого, как успокоиться.
Как только ситуация в Балаханах утихомирилась, а вернее, когда уже нечего было грабить и поджигать, две пушки двинулись в направлении татарской деревни под высоким начальством генерала Светлова. Деревенские старосты сломя голову бросились на зов генерала, обратившегося к ним со следующими словами: "Господа, вы виноваты в убийствах и поджогах. Вы сами это хорошо знаете. Ясно, что вы и награбили, и я надеюсь, что вы как честные люди вернете украденное!"
Поразительное явление, но эти "честные" татары, в страхе убегавшие от пушечных затворов, когда те палили по зданию Союза нефтяников, где находились армяне, хладнокровно посмотрели на жерла пушек генерала Светлова и... не вернули ничего.
Когда генерал кончил говорить, пушки удалились: они, видимо, считали, что короткая речь их командира не нуждается в эффектном сопровождении.
Не думайте, что две бакинские пушки вообще не стреляют. Они стреляют, и их тут же убирают. Но забавнее всего, когда они стреляют и их оставляют.
"Я буду вынужден открыть огонь по каждому дому, из которого раздастся стрельба", - заявил бакинский губернатор.
Едва он произнес эти слова, как над его ухом прогремел выстрел. То есть не просто выстрелили, а выстрелили по дому губернатора. Кто-то входит и говорит: "По дому губернатора выстрелили из дома Араникянца".
Вперед, две пушки! Пушки покарают! Их наводят на дом Араникянца, где живет господин Мекарт, поверенный в делах англичан. Сейчас там собралась целая группа иностранцев, главным образом, англичан, в том числе и дамы, прохлаждающиеся на балконе. Они не без интереса наблюдают за маневрами двух пушек. Неожиданно пушки останавливаются, и в тот же момент, вы уже догадываетесь, что происходит? Да, раздается залп!
Дамы убегают от смертельных "поцелуев" шрапнели, и они, конечно, правы. Обезумевшие служащие спешат в дальние комнаты, но там их встречает выстроившийся у стены отряд казаков, готовый открыть по ним огонь. В это время какому-то здравомыслящему человеку удается втолковать губернатору, что у англичан не могло быть никаких оснований обстреливать его дом, что произошло недоразумение и дело может принять серьезный оборот. Отдается приказ немедленно прекратить огонь - и как раз вовремя. Я еще никогда не видел такого изрешеченного дома. В то же время пушки не убили никого, они лишь позабавили.
В конечном счете, эти две пушки обладали, по-видимому, чувством высокой ответственности и потому не стреляли ни в татар, ни в армян. Они были заняты только иностранцами, которых сначала напугали, а затем развеселили.
продолжение следует...

Гастон Леру "Две пушки"/окончание/
Татарин, посланный от Французского акционерного общества в Биби-Эйбат, услышав выстрел, сообщил, что в него стреляли с завода, принадлежащего этому обществу. Комиссар полиции Биби-Эйбата (пристав) засадил в тюрьму всех находившихся там русских и теперь грозит французскому инженеру пригнать к стенам завода две пушки.
-Что? - протестует инженер,- вам недостаточно случая с домом английского консула?
-Господин,- отвечает комиссар полиции,- это я должен удивляться, что этот случай вас ничему не научил! Мы осмелились, не имея на то оснований, открыть огонь по дому человека, представляющего интересы англичан! Неужели вы думаете, что у нас не хватит решимости обстрелять ваш дом? Что может значить ваше уверение, что вы не стреляли, вы, который никого не представляете!
Мы становимся свидетелями всевозможных сцен.
Одна из них происходит у комиссара. Продолжает действовать договоренность о недопустимости убийств и разбоя во время пребывания наместника. Телефонный звонок нарушает тишину кабинета. Комиссар обращается к секретарю:
- Подойдите к телефону!
Секретарь склоняется к аппарату.
- Что? Режут? Режут? Что я должен сделать?
Комиссар:
- Режут в то самое время, когда наместник в Баку? Скажите ему, что это неправда!
Через несколько мгновений новый звонок.
Звонит корреспондент, секретарь повторяет его слова:
- Алло, алло! Через полчаса меня подожгут!
Комиссар кидается к аппарату:
- Откуда ты это знаешь?
Он вешает трубку...
Но я еще не кончил рассказывать о двух пушках. Послушайте продолжение этой истории.
Из дома, расположенного неподалеку от дома датчанина Зейца, населенного англичанами и евреями, раздается выстрел. В доме Тагиева (это самый богатый татарин, его состояние оценивается в сто миллионов рублей) решают, что им угрожает непосредственная опасность. Звонят в полицию и сообщают, что стреляли по дому Тагиева. Тотчас же появляются две пушки под начальством пристава и устанавливаются недалеко от дома Дильдарова. Следите внимательно за моим рассказом. Итак, четыре дома и две пушки: дом 1 - дом, из которого стреляли (можете о нем забыть, его не буду беспокоить), дом 2 - дом Тагиева, по которому стреляли (тоже можете забыть, больше не выстрелят), дома 3 и 4 - дома Зейца и Дильдарова. Пушки находятся между этими двумя домами. Кто-то случайно обронил: "Стреляли из дома Зейца", - и бесследно исчез. Этого было достаточно! Огонь! Пушки палят по дому Зейца и вслед за этим полиция его занимает. Сюрприз! Дом, густо населенный в мирное время, опустел во время беспорядков. Не найдя в доме живой души, пристав обращает свой гнев на дом Дильдарова и подает знак навести на него орудия. Ведь нужно же, в конце концов, доказать, что откуда-то стреляли! И разве есть какие-нибудь доказательства, что не из дома Дильдарова? И, по приказу пристава, пушки готовы прогреметь, снова прогреметь этой ночью в Баку... Господин Дильдаров бросается к артиллеристам, умоляет их, офицера, пристава, пощадить его. Наконец, пристав соглашается:
- Дайте мне (под видом штрафа) две тысячи рублей, и я не буду обстреливать ваш дом!
- Но у меня нет при себе таких денег! - восклицает господин Дильдаров.
- Подпишите чек! - хладнокровно отвечает пристав.
- Как вы предусмотрительны! - благодарит господин Дильдаров пристава и увлекает его в свой кабинет.
Через пять минут квартальный комиссар полиции выходит от него с чеком на две тысячи рублей сроком на шесть месяцев в кармане... и пусть кто-нибудь попробует мне сказать, что это неправда.
На этой обетованной земле можно без всякого риска за пять рублей уговорить кого-нибудь убить господина, который вам мешает, а за двадцать пять рублей можно спокойно убедить комиссара полиции освободить убийцу (у меня есть доказательства). Вот почему в этом краю так легко живется. Вот почему здесь царит полная анархия. Слабость и продажность администрации сделали нереальным установление мира, и правительство не нашло лучшего решения острого конфликта между армянами и татарами, как официально позволить им вооружиться друг против друга. Если вы спросите меня, увидим ли мы снова эту страшную бойню, то я вам отвечу: наверняка! Введением штрафов за убийство для той и другой стороны (Акционерное Общество Взаимного Истребления), созданием системы, которая так нравится наместнику, невозможно остановить эти ужасы. Необходима сильная администрация, четко организованная и справедливая. Но, увы! Нет никаких оснований думать, что такая администрация появится в Баку раньше, чем в других местах.
11 октября 1905

Ктрич Сардарян "Зангезур в огне"
Захватив власть, большевики как во внутренней, так и во внешней политике попытались достичь скорейшей победы коммунизма лобовой атакой - разделив мир на две части: мировой империализм и вставший на смертный бой с ним мировой пролетариат.
Потерпев неудачу на Западе, они в 1920 г. перенесли центр тяжести на мусульманский Восток. Решив воспользоваться этой переменой, председатель Великого национального собрания Турции Мустафа Кемаль уже в апреле 1920 г. обратился к В. И. Ленину с письмом, в котором предлагал сотрудничество в борьбе с мировым империализмом. Именно в этом письме Армения квалифицировалась как союзник империализма, и Турция обязывалась нанести ей поражение, тем самым внеся свой вклад в советизацию Закавказья.
Тиски "мировой революции" смыкались вокруг Армении по линии Карабах - Зангезур - Нахичеван. План смычки Азербайджана и Турции по этой линии, над осуществлением которого два года безуспешно бились обе эти страны, после советизации Азербайджана становится столбовой дорогой революции, по которой Красная Армия должна была прийти на помощь угнетенным трудящимся Турции, Ирана и всего Востока. С этой целью замнаркома иностранных дел Советского Азербайджана М. Гусейнов 30 апреля 1920 г. направил правительству Республики Армения ультиматум:
"Рабоче-крестьянское правительство Азербайджана в лице ревкома требует:
1. Очистить от ваших войск территорию Карабаха и Зангезура;
2. Отойти к своим границам;
3. Прекратить национальную резню.
В противном случае ревком Азербайджанской советской республики будет считать себя находящимся в состоянии войны с правительством Армянской республики. Ответ на эту ноту должен быть получен в трехдневный срок" /ЦГИА АрмССР, ф. 200, оп. 1, д. 576, л. 43/.
Через день на имя министра иностранных дел Армении за подписями Орджоникидзе, Кирова, Мехоношина и Левандовского приходит второй ультиматум, в котором, в частности, сказано:
"...От имени РСФСР предлагаю Армянскому правительству немедленно прекратить всякие военные действия в Советском Азербайджане и вывести свои войска из его пределов. Это должно быть сделано в течение 24 часов с момента получения настоящего предложения. Неисполнение настоящего предложения будет рассматриваться как вызов Армянского правительства РСФСР. Предложенное будет осуществлено силами Российской Красной Армии, ответственность за последствия ляжет целиком на Армянское правительство" /ЦГИА АрмССР, ф. 276, оп. 1, д. 218, л. 187/.
Правда, в этом ультиматуме, отличавшемся от предыдущего своим воинственным тоном, не сказано, на каких именно азербайджанских территориях находятся армянские войска, однако ясно, что речь идет о Карабахе и Зангезуре. Того, что за два года не смогло сделать прежнее мусаватистское правительство Азербайджана, его новое советское правительство рассчитывало добиться сразу же с помощью штыков Красной Армии. 2 мая 1920 г. министр иностранных дел Армении А. Оганджанян телеграфирует Орджоникидзе:
"В ответ на Вашу ноту от 1 мая имею честь сообщить, что армянских войск на территории Азербайджана не имелось и не имеется. Наоборот, это войска бекского мусаватистского правительства Азербайджана находятся в оспариваемых им областях армянского Карабаха и еще недавно производили там избиения армянского населения, сжигали села и города. Население Карабаха многократно на своих съездах крестьянских депутатов выражало свою несгибаемую волю не входить в состав Азербайджана, и войска Азербайджана находятся в этой области именно для того, чтобы сломить волю самоопределяющегося народа.
...Армянское правительство просит Вас предложить новому правительству Азербайджана вывести войска из пределов Нагорного Карабаха и затем произвести уже в девятый раз опрос населения этой области и поступить согласно воле населения... Правительство Армении предлагает представителям РСФСР послать в Карабах нейтральную комиссию для выяснения истинного положения дел. Ввиду всего изложенного мое правительство считает необходимым заявить, что в данном случае нет никакого основания для ультимативной ноты, и выражает полную уверенность, что рабоче-крестьянское правительство Советской России... не допустит произвести новое насилие над трудовым армянским народом, истекающим кровью в продолжение многих лет" /ЦГИА АрмССР, ф. 276, оп. 1, д. 218, л. 136/.
В этом ответе отмечалось, что правительство Армении согласно с посредничеством Советской России в решении вопроса Карабаха на основе широко декларируемого большевиками права наций на самоопределение, оговорив, что следует в девятый раз спросить мнение населения. А. Оганджанян имеет в виду необходимость созыва Девятого съезда крестьян Карабаха. Видимо, 2-го мая он еще не имел сведений о том, что 22-29 апреля Девятый съезд крестьянских депутатов Нагорного Карабаха уже постановил:
"1. Временное соглашение, заключенное с правительством Азербайджана от имени 7-го съезда Карабаха, объявить недействительным в связи с тем, что оно нарушено в результате организованного войсками Азербайджана нападения на армянское население в Шуше и селах.
2. Объявить присоединение Нагорного Карабаха к Республике Армении как ее неотъемлимой части".
Съезд уполномочил А. Шахназаряна и Н. Насибяна довести это свое решение до сведения правительства России. Однако это не повлияло на ход событий, и части Красной Армии вместе с войсками Азербайджана вошли в Карабах. Воинский отряд под командованием Дро, направленный в Карабах армянским правительством, отступил из Карабаха в Зангезур.
продолжение следует...

Ктрич Сардарян "Зангезур в огне" /продолжение/
Касаясь этих вопросов и, в частности, вышеупомянутых нот правительств Советской России и Советского Азербайджана с требованием к Армении "очистить" Карабах и Зангезур, газета "Борьба", орган грузинских социал-демократов, 4 мая 1920 г. писала:
"Вот первый шаг осуществления "социалистической" революции в Закавказье. Программа пантюркистско-большевистского блока осуществляется. Коридор между Советской Россией и Анатолией прокладывается по землям Армении. Принцип самоопределения народов еще раз попран большевиками, так как никто и не подумал спросить у населения Зангезура и Карабаха, как оно само хочет решить свою судьбу".
Однако армянство Карабаха и особенно его большевистское крыло (следует отметить, что большинство армянских коммунистов были карабахцами) поверило, будто не сегодня завтра победит мировая революция, а значит, исчезнут границы и национальный критерий перестанет иметь значение для человечества. Это обстоятельство также сыграло немаловажную роль в том, что героический народ Карабаха, в 1917-1918 гг. собственными силами защитивший родную землю от бесконечных турецко-татарских нападений, с легкостью уступил в надежде, что осуществится обещанный большевиками рай. Карабахцы не смогли тогда осознать, что чем больше обещаний и лозунгов, тем мизернее шансы их претворения в жизнь.
После этих событий фактически началась необъявленная война между Советской Россией и Советским Азербайджаном с одной стороны и Республикой Армении - с другой. 30 апреля 1920 г. в Баку было арестовано дипломатическое представительство Республики Армении во главе с М. Арутюняном. Затем были арестованы и брошены в бакинские тюрьмы многие и многие армянские национальные деятели. Правительство азербайджана прекратило договорные поставки нефтепродуктов в Армению и фактически прервало с ней все связи. Помимо направлений Карабах - Зангезур, части Красной Армии совершали периодические нападения и на другие районы Армении. После советизации Азербайджана момент для советизации также Армении был признан весьма удобным. В мае - июне 1920 г. Республика Армении пережила свой самый глубокий политический кризис. Наряду с военными действиями продолжалось и представление нот ревкома Азербайджана правительству Армении. 13 мая А. Оганджанян направляет наркому иностранных дел Азербайджана М. Гусейнову (копия - Ленину, Чичерину) следующий обобщающий ответ:
"...Заявления-нападки Вашего правительства на правительство Армении вынуждают нас сообщить Вам, что истинный смысл переворота в Азербайджане воспринят и оценен армянским народом и его правительством должным образом. Первый шаг этого так называемого социалистического правительства был направлен на подчинение трудового крестьянства Карабаха и Зангезура власти Азербайджана - вопреки воле народа. Именно по этой причине ультиматум, направленный правительству Армении на второй же день после создания Вашего правительства, по своему агрессивному характеру ничем не отличается от аналогичных нот мусаватистского правительства. Если учесть также связь и союз между Вашим правительством и руководителем турецкого империализма М. Кемалем, организаторами Вашей политической жизни Энвером, Халилом и Нури пашами, теми самыми пашами, которые запятнали себя организованными на Кавказе и в Турции ужасающими избиениями армян, то тогда совершенно естественно, что правительство Армении не может считать нынешнее правительство Азербайджана демократическим и социалистическим. Упоминая в Вашей ноте о якобы совершенных Арменией в разных местах насилиях против мусульман, Вы вовсе не вспоминаете о тех массовых зверствах, которые имели место в отношении мирного армянского населения Нухи, Ареша, Гандзака, Шемахи, Карабаха и Гохтана. Объединившись с турецким империализмом, Вы делаете все, чтобы положить конец существованию Армении" /ЦГИА АрмССР, ф. 200, сп. 2, д. 111, л. 1 - 2/.
Как в этом, так и в многочисленных других посланиях, направленных Азербайджану и Советской России, армянское правительство полностью разоблачает тот факт, что главной их целью являлось уничтожение Республики Армении, ибо она мешала проложить коридор между Турцией и революционной Россией. Это обстоятельство, а также то, что столь откровенная лобовая атака могла привести к созданию армяно-грузинского союза, о чем шли серьезные разговоры в армянских и грузинских политических кругах, как, впрочем, и боеспособность армянской армии, вынудили советскую сторону на время отказаться от идеи советизации Армении. С этой целью по указанию России было отложено и планировавшееся на июнь 1920 г. нападение кемалистской Турции на Армению. Урегулирование отношений с Республикой Армении переместилось из военной сферы в дипломатическую. И в мае 1920 г. в Москву направилась армянская правительственная делегация, возглавляемая Левоном Шантом.
Эти тактические уловки, продиктованные теми или иными политическими соображениями, однако, никак не касались проблемы Карабах - Зангезур - Нахичеван. Части 11-ой Красной Армии в июне двинулись из Карабаха в Зангезур и 5 июля захватили Горис. Но установление советской власти в Зангезуре, в отличие от Карабаха, проходило со значительными трудностями. И хотя всевозможные политические и экономические обещания и здесь сыграли свою роль, тем не менее когда народ узнал, что Зангезур будет присоединен к Советскому Азербайджану, он вновь обрел силы и волю к самозащите.
продолжение следует...

Ктрич Сардарян "Зангезур в огне" /продолжение/
События к этому времени развивались следующим образом. Отступившие в Вайоц дзор части армянской армии вновь вступают в Зангезур и 2-го октября входят в Горис. Советским войскам было предъявлено требование покинуть Зангезур. Получив подкрепления, части 11-ой Армии возобновили военные действия и вновь овладели Горисом.
После многочисленных протестов армянское правительство, уступая силовому давлению, вынуждено было согласиться на то, чтобы Карабах, Зангезур и Нахичеван были признаны спорными территориями между Арменией и Азербайджаном, а также допустить, чтобы они были временно оккупированы Красной Армией. 10 августа 1920 г. полномочный представитель Советской России в Армении Б. Легран и уполномоченные армянским правительством А. Бабалян и А. Джамалян подписали в Тифлисе соглашение об этом. В первом пункте соглашения о перемирии отмечалось, что с 10 августа Советская Россия прекращает военные действия против Армении. Непрекращавшиеся с мая 1920 г. нападения на границы республики закончились фактически тем, что правительство Армении принудили подписать это соглашение. После его подписания А. Бабалян телеграфировал премьеру А. Оганджаняну:
"Легран сегодня отправился в Баку. Вчера ночью он сообщил текст соглашения в Баку и предложил дать распоряжения о прекращении дальнейших военных действий".
И еще один штрих по поводу этого соглашения. Знакомый с сутью дела читатель несомненно догадается, что подписание соглашения об оккупации советскими войсками Карабаха, Зангезура и Нахичевана именно 10 августа вовсе не случайно. В этот же самый день 1920 г. европейские державы подписали с Турцией Севрский договор. Своим шагом Советская Россия давала понять правительству Армении, что жизненно важные для армянского народа вопросы будет решать не "мировой империализм", а силы "мировой революции". С другой стороны, это было попыткой выяснить, насколько готовы европейские державы осуществить планы создания жизнеспособного армянского государства. Иными причинами объяснить этот шаг Советской России невозможно, ведь она в день подписания Севрского договора принудила уже существующую независимую республику к соглашению, по которому от нее фактически отторгались жизненно важные территории. Но и армянское правительство, в свою очередь, отнеслось к этому соглашению как к временному явлению. Оно наивно полагало, что в скором времени будут претворены в жизнь справедливые положения Севрского договора, по которым территории исторической Армении передавались Республике Армении и Карабах, Зангезур и Нахичеван войдут в ее состав естественным образом. С этими романтическими иллюзиями не согласился командующий силами повстанцев Капаргохта (Кафан, Аревик, Гохтан) полковник Гарегин Тер-Арутюнян (Нжде), отвергший соглашение от 10 августа.
продолжение следует...

"Зангезур в огне" /продолжение/

Дело в том, что к 10 августа советская власть была установлена лишь в Горисе и Сисиане. Кафан, выполняя решение состоявшегося 17 июня на Кафанских рудниках собрания представителей армян Капаргохта, оказал сопротивление. Это было первое собрание представителей Кафана. Оно отметило:
"Советизацию Азербайджана считать политическим шантажом, имеющим целью поставить под угрозу само физическое существование армянского народа и независимость Армении".
Исходя из этого собрание постановило:
"Каждый кафанец от18 до 60 лет должен, как это было до сих пор, с оружием в руках сражаться против Азербайджана до последнего патрона, до последней капли крови" /журнал "Айреник", 1923, №12, с.93/.
Основой для подобного решения послужил опыт советизации Карабаха, а также то всеобщее и обоснованное опасение, что азербайджанское правительство с помощью Красной Армии намеревается присоединить к Азербайджану также Зангезур и Нахичеван. После захвата Гориса части Красной Армии двинулись на Кафан и заняли село Хотанан. Отсюда комиссар отряда Иванов направил Нжде следующий ультиматум:
"В Карабах - Зангезур вошла Красная Армия, во всех местах организуются ревкомы. Приказываю сообщить об этом народу и дать дорогу находящейся в Верхнем Хотанане нашей части пройти через Мегри на Ордубад - Джульфу".
Для обсуждения этого ультиматума 12 июля в селе Арачадзор было созвано 2-е собрание крестьянских представителей Кафана. Участвовавший в работе собрания командир роты Герасим Атаджанян сообщил Нжде, что делегаты колеблются. Нжде, не принимавший участия в собрании, чтобы не оказывать давления на делегатов, вошел в помещение, где шло собрание, и обратился к его участникам:
"Кафанцы, перед вашим последним словом я пришел сказать вам свое последнее слово... У меня лишь одна просьба, которую вы не можете не исполнить. Я давно уже сражаюсь на вашей земле и в качестве морального вознаграждения хочу только, чтобы вы выкололи мне глаза, ослепили меня, дабы я не имел несчастья увидеть вашу грядущую беду".
После этих слов Нжде выступил один из делегатов крестьянского совета Кафана и сообщил, что 11 июля они встречались с советскими представителями и узнали от них, что Карабах и Зангезур будут присоединены к Азербайджану. Руководствуясь решениями собрания, Нжде вечером того же дня за своей подписью отправил командиру красного отряда в Хотанане следующий ответ:
Совет крестьянских представителей Капаргохта уполномочил меня сообщить вам, чтобы вы до 7 часов завтрашнего дня покинули граница Кафана, в противном случае вынужден буду перейти в контрнаступление и изгнать вас силой оружия /"Айреник", 1923, №12, с.95/.
Утром 13-го числа отряд красных оставил село Хотанан и отошел в Горис. Таким образом, до подписания соглашения от 10 августа Кафан не сдавался и ждал помощи армии Республики Армении.
15 августа находившийся в Даралагязе Дро пересылает Нжде приказ военного министра Армении, в котором на основе соглашения о перемирии от 10 августа Нжде предписывается со своими частями оставить Зангезур и перейти в Даралагяз. Еще до этого, 9 августа, Дро, отступая из Зангезура в Вайоц дзор, предложил Нжде вместе с ним уйти в Ереван. Нжде объяснил Дро всю невозможность бросить в этот тяжелый час Кафан на произвол судьбы и, распрощавшись с ним, возвратился в Кафан. Не подчинился он и приказу военного министра. В обширном послании, отправленном 18 августа военному министру, Нжде отмечает:
Дро от имени военного министра приказывает мне, согласно заключенному перемирию, забрать свою часть и уйти на нашу территорию. ...Что же это за перемирие, во время которого большевики продолжают свои нападения, грабежи и военные операции в Зангезуре? Вы знаете, что у меня кроме народных отрядов нет никаких регулярных войск... Пока враг не отойдет и не очистит весь Сисиан, мой уход совершенно невозможен... Активная часть населения, оставив сельскохозяйственные работы, укрепилась на позициях. Она с большой надеждой ждет прихода армянских войск, чтобы объединенными силами изгнать врага из Зангезура" /ЦГИА АрмССР, ф.198, оп. 1, д. 78, л. 9-10/.
Чтобы не нарушать условий соглашения, армянское правительство не оказало поддержки Нжде и кафанцам. Нжде, в свою очередь, не подчинился приказу правительства и остался в Зангезуре.
Читатель вправе задать естественный вопрос: кто же он был, этот человек, взявший на себя столь тяжкую ответственность?
продолжение следует...

"Зангезур в огне" /продолжение/
Гарегин Тер-Арутюнян прибыл в Зангезур во второй половине 1919 г., когда турецко-азербайджанские войска окружили область. Капитану армянской армии было 33 года, когда он бросился в огонь героической обороны Зангезура. Национальный совет Зангезура доверил ему командование народными силами Капаргохта.

Военное соглашение, заключенное между Турцией и Азербайджаном 29 августа 1919 г., придало их намерениям захвата Зангезура новый стимул. Когда в августе 1919 г. армянство Карабаха вынуждено было пойти на временное соглашение с Азербайджаном, азербайджанское правительство, посчитав вопрос Карабаха решенным, приступило к подготовке захвата Зангезура. С этой целью начальник главного штаба азербайджанской армии генерал Сулкевич направил генерал-губернатору Карабаха Султанову письмо, в котором советовал ему создать для "охраны" Карабаха курдские отряды "гамидие", а находящиеся в Карабахе регулярные части использовать для захвата Зангезура. Цель создания подобных иррегулярных банд, отличившихся неслыханными зверствами во время геноцида армян 1915 г. в Турции, была более чем очевидной. Как писал Сулкевич:
"...Мириться с окончательной потерей Карабаха армяне не могут и несомненно попытаются использовать любую возможность, чтобы вернуть потерянное" /ЦГИА АрмССР, ф.276, оп.1, д.131, л.14/.
Мы выделили эти строки по двум причинам. Во-первых, чтобы устами самого Сулкевича в очередной раз показать современным политическим шарлатанам и подпевающим им псевдоученым, что Карабах, эта исконно армянская область, была незаконно захвачена Азербайджаном и что армяне (как было ясно еще тогда) никогда не смирятся с ее потерей. И, во-вторых, раскрыть всем глаза на то, какие методы предлагает использовать для "усмирения" армян начальник штаба азербайджанской армии, если они попытаются "вернуть потерянное", - методы, неоднократно применявшиеся правительством Азербайджана с самого начала существования этого государства (1918 г.) и до наших дней.

В ноябре 1919 г. турецкие и татарские (читай - азербайджанские) войска после основательной подготовки со всех сторон подступили к Зангезуру: от Забуга повели наступление азербайджанцы под командованием генерала Шихлинского, со стороны Нахичевана на Гохтан двинулся Эдиф-паша, а из Баргушата на восточные села Кафана напал Кязим-бей. 1 ноября 1919 г. турки заняли ущелья Вохчи и Гехва, перерезав единственную дорогу, связывающую Зангезур с Гохтаном. Вооруженным силам Капаргохта был дан приказ отбить эти ущелья и вновь открыть дорогу. 15 ноября началось сражение за ущелье Вохчи. Именно в этой битве по указанию Нжде были впервые использованы начиненные взрывчаткой и кусками руды бочонки, которые ошеломили и повергли в панику турецкие части. В плен попало множество турецких солдат и офицеров, было захвачено большое количество военного снаряжения и боеприпасов. После этой победы роты армянского народного ополчения приготовились штурмовать ущелье Гехва. Кафанские мастера изготовили множество ручных гранат и взрывных бочонков - от пудовых до пятипудовых. 30 ноября Нжде обратился к народным ротам с воззванием, заканчивающимся словами:
"Вперед, с нами бог и боевой дух Давид-Бека!" 1 декабря армянские ополченцы начали наступление. Исход этих неравных и ожесточенных боев определила внезапная ночная атака армянских ополченцев, вновь применивших взрывные бочонки и заряды динамита.

Остатки разгромленных турецких войск во главе с командирами Хан Кули и Лайош-оглы панически бежали из ущелья Гехва. В