Геноцид
В один из зимних морозных вечеров 1914 года сельский староста привёл к нам на ночёвку трёх всадников. Мы зажгли тонир, разогрели обед для турок, а когда они нажрались, то обратили своё внимание на дочку брата моего отца Шаке, которая от рождения была слепой, но невероятно красивой с золотистыми волосами. Они набросились на неё прямо при нас. Девушка стала кричать и звать на помощь. Попытавшегося помешать им моего отца они избили, связали и бросили в хлев, не обращая внимания на удары яйцами, которыми мы с Хачатуром забрасывали их. И вдруг произошло чудо - в дверь резко постучали, и в дом вошли четверо фидаинов. В тот же миг они набросились на турок, разоружив их в мгновение ока. Растерявшиеся от неожиданности турки даже не попытались оказать им сопротивление. Фидаины избили турок до полусмерти, вывели их из дому и бросили в реку. После чего они удалились. Начался призыв на Первую Мировую войну. Мой отец не подлежал призыву по возрасту, но его забрали на обслуживание дорог вокруг Башега. В западной части города была церковь Хндир Катар, куда мой отец шёл каждую субботу ночью, чтобы утром присутствовать на воскресном богослужении. И в один день он упал в темноте, сломав ногу. Печальная весть дошла до нас, но кто бы осмелился в это смутное время поехать привезти его? В конце концов брат отца Манук взял это на себя. Пошёл к сельскому голове, попросил его о содействии, предложив крупную сумму денег. И тот снарядил двух курдов в качестве сопровождения. Была зима, снежная и холодная. Впрягли в повозку двух волов, устелили шерстяной кошмой и толстыми паласами, - и пустились в путь. С ними отправился также Хачатур. Через день они достигли места назначения и остановились прямо в церкви, удостоившись гостеприимства священника Погоса Вардапета. А на следующее утро отправились обратно домой с отцом. После мытарств на дороге они, наконец, добрались до дома - нашей радости не было границ, но, как оказалось, она была кратковременной... **** В нашей деревне покойников заворачивали в саван и хоронили без гроба, везя на кладбище в специальных повозках. Покойника укладывали в вырытую в земле яму, засыпали землёй, сверху накладывали камень. Погребальная повозка возвращалась и хранилась в самом дальнем углу церковного двора, дожидаясь другого покойника. Я, приходивший в ужас от одного вида этой повозки, вдруг оказался окружён обезображенными мертвецами, которых никто хоронить не собирался. Небо приобрело кровавый оттенок, отражая пролитую кровь на земле... Страшный ураган геноцида уничтожил наш мир ... В один солнечный апрельский день 1915 отец работал на земельном участке недалеко от дома. В полдень, оставив волов пастись, он пришёл домой пообедать. А мне поручил пойти и присмотреть за волами. Волы спокойно паслись, когда я подошёл к ним - ничто не предвещало плохого. Немного спустя заметил, что со стороны соседнего курдского села по направлению ко мне едут всадники. Они приблизились, не произнеся ни единого звука и не обращая на меня никакого внимания, погнали наших волов впереди себя к своей деревне. Я, плача и от страха, и от пропажи, побежал домой. Когда рассказал отцу, тот сначала не поверил мне, даже упрекнул меня, что я прибежал домой, оставив волов без присмотра. Сокрушённый до предела, я повторил ещё раз, что произошло - тут, отец поверил мне, вытер мне слёзы и отправился было выручать своих волов. И что мы увидели? Со всех сторон из деревни угоняли скот курды из соседнего села Соливан. Отец, ещё не понявший, что происходит, сказал мне, чтобы я пошёл в эту деревню и присмотрел за нашими волами. Я, плача от предчувствия беды и испуга, всё же исполнил его волю. И многие дети из нашей деревни также последовали за мной. А пока мы бежали в курдскую деревню за своими волами, другой вооружённый отряд курдов стремительно ворвался в нашу деревню. Как разрушительной силы ураган, сметающий на своём пути всё живое, так и эта свора за пару часов сровняла с землёй нашу деревню. И не думайте, что людей милосердно расстреливали - ведь пули были дороже человеческой жизни... Безоружных людей загоняли в их дома, запирали двери и заживо сжигали... Яркое солнце, птичье щебетание, аромат цветов, ещё утром утверждающие жизнь, теперь стали свидетелями разрушения и уничтожения. Среди вошедших в нашу деревню мародёров был и знакомый отцу влиятельный курд из деревни Соливан. Ну, какое значение имеют знакомства во время резни? Курд, однако, наряду с кровожадностью оказался памятливым. Этот одноглазый разбойник Хасо не забыл, что мой отец был ему хорошим соседом, угощал у нас дома, помогал ему ремонтировать всякие деревянные вещи, часто бесплатно изготавливал для него новые. Да, палач, руководивший резнёй нашей деревни, запретил убивать моих родителей и вечером привёл их туда, где находился я. Мои несчастные родители, едва удерживаясь на грани разума и безумия от всего увиденного, - на их глазах мучительной смерти подверглись жена ушедшего в Стамбул Рубена и его полуторагодовалый сын Айрапет. Я очень любил Айрапета. Невинного малыша один нелюдь поднял в воздух и с силой разбил о камни. Они рассказывали, что превратившиеся в зверей соседи разрезали животы беременным женщинам, гогоча над поднятыми на штыки зародышами, насиловали и тут же убивали матерей вместе с их детьми - пощады и жалости не было ни к кому... Такой участи подверглись все армянские сёла губернии Татик - в течение нескольких дней всё было превращено в пепел: и дома, и их обитатели. Курдский бек спрятал моих родителей на сеновале, а меня и брата переодел в курдскую одежду и объявил у себя, что мы - его приёмные дети ( у него было две жены и пятеро детей). Он предупредил, чтобы никто не посмел даже бросить косой взгляд в нашу сторону. С кинжалом на боку я показался себе очень неприятным. Хочу сказать, что до геноцида в 1910-1913 гг. очень часто приходили в нашу деревню люди с Кавказа, уговаривали сельчан покупать оружие. Старший брат моего отца Саак, который уже давно обосновался в городе Фрезно и приехал в этот год, чтобы забрать нас в Америку, тоже убеждал и отца, и односельчан купить оружие - безуспешно, к сожалению. Дядя не смог вернуться в Америку и погиб вместе со всеми. Вероятно, что и в других деревнях предупреждали о грозящей опасности, но недалёкие крестьяне не верили в надвигающуюся катастрофу. Не продали своих волов, не купили оружия - и оказались зарезанными, как жертвенные бараны, не оказав никакого сопротивления... Одноглазый Хасо оказался добрым: он не изменил наших имён и не подверг обрезанию. Две его жены относились к нам, как к родным сыновьям. Скрывающиеся на сеновале мои родители также видели от этой семьи участие и защиту, но, к несчастью, жить им оставалось недолго. У Хасо было три взрослых сына, которые в 1914 обзавелись современным оружием: турецкими винтовками "кучичап", аналогичными русской винтовке Мосина. Во главе с отцом они наводили ужас на всю округу. И курды предательски донесли турецким властям, что Хасо спас одну армянскую семью и держит их на сеновале. Турецкие жандармы приходили два раза с требованием выдать им моих родителей, - он им отказал. Бек вместе с сыновьями занял позицию, открыл огонь по туркам и прогнал их. Когда в следующий раз в результате перестрелки погиб жандарм, правительство послало целый военный отряд, которые для отстрастки разрушил это курдское село, стремясь запугать бека. И он, спасая от смерти всю свою семью, в конце концов, сдал им "гяуров" - моих отца и мать. Мятежного бека и его сыновей разоружили и арестовали. Но вскоре отпустили, вернув оружие, отметив, что во время убийства армян они показали "героический пример". Мои родители наряду с 500 другими армянами, которых немногочисленные совестливые курды пытались спасти, скрывая в своих домах, были препровождены в пустыню. Для сопровождения обречённых на смерть также были привлечены курды. Когда сопровождающие вернулись, я узнал, что моего отца расстреляли, мать же в этот момент бросила в палачей камень и прокляла их веру. Звери тут же сбросили её с моста. **** Со всей нашей деревни в живых остался я один - мой брат исчез после известия об убийстве наших родителей, и я считал его погибшим. Во время резни многим удалось убежать и ненадолго скрыться, но потом их находили и убивали. Через короткое время над всей округой Татик поднялся трупный запах. Я не мог примириться со своей участью, бросая взор в сторону нашего разорённого села и, вспоминая родных, начинал плакать до наступления полной темноты в глазах... ****http://artofwar.ru/g/gukasjan_s/text_0050.shtml
