Click to view attachment

Арам Хачатурян – талантливейший композитор, произведения которого вошли в музыкальную классику ХХ века. Его имя пользуется широчайшей известностью, произведения исполняются во всех уголках мира, на лучших театральных сценах, концертных эстрадах и в самых отдаленных местах корифеями музыкального исполнительства. Музыка Хачатуряна звучит сегодня по радио, телевидению, в кино. ЮНЕСКО ставит имя Хачатуряна среди самых известных композиторов ХХ века, а в перечне наиболее популярных произведений нашего времени помещает на одно из первых мест его «Танец с саблями» из знаменитого балета «Гаяне».
Арам Хачатурян родился 6 июня 1903 года в Коджори – предместье Тифлиса (ныне Тбилиси) в армянской семье переплетчика. «Старый Тифлис – звучащий город, – писал он впоследствии, – музыкальный город. Достаточно было пройти по улицам и переулкам, лежащим в стороне от центра, чтобы окунуться в музыкальную атмосферу, создаваемую самыми разнообразными источниками…»
Немаловажно и то, что в Тбилиси тогда было отделение РМО – Русского музыкального общества, а также музыкальное училище и итальянский оперный театр. Сюда приезжали виднейшие деятели культуры Федор Шаляпин, Сергей Рахманинов, Константин Игумнов. Наконец, здесь жили талантливые музыканты, сыгравшие видную роль в становлении грузинской и армянской композиторской школ.
Все это составляло основу ранних музыкальных впечатлений Арама Хачатуряна. Своеобразный многонациональный интонационный «сплав» прочно входил в его слуховой опыт. Именно этот «сплав» спустя годы и послужил залогом того, что музыка Хачатуряна никогда не ограничивалась рамками национальности и всегда апеллировала к самой широкой аудитории. Следует особо отметить, что и самому Хачатуряну всегда было чуждо любое проявление национальной ограниченности. С глубоким уважением и живым интересом относился он к музыке разных народов. Интернационализм является одной из характерных черт, особенностей мировоззрения и творчества Хачатуряна.
Несмотря на рано проявившиеся музыкальные способности, Арам Хачатурян впервые познакомился с нотной грамотой лишь в 19 лет, когда в 1922 году, приехав в Москву, поступил в Музыкальный техникум имени Гнесиных в класс виолончели. Параллельно композитор получил и образование биолога на физико-математическом факультете Московского Университета.
Музыкальное развитие Хачатуряна происходило необычайно быстро. За короткий срок он не только наверстал упущенное, но и выдвинулся в число лучших учеников, удостоившись права выступать на ученических концертах в Малом и Большом залах Московской консерватории.

СТАНОВЛЕНИЕ КОМПОЗИТОРА.

Click to view attachment

Окончательно композиторская судьба Хачатуряна определилась в 1925 году, когда в училище открылся класс композиции. Получив в нем первичные навыки сочинительства, в 1929 году он поступил в Московскую Государственную консерваторию, где уже формировался как композитор под руководством Николая Яковлевича Мясковского.
Неизгладимое впечатление произвело на Арама Хачатуряна посещение С.Прокофьевым в 1933 году класса Мясковского. Творчество гениального композитора все больше и больше захватывало молодого музыканта. В свою очередь, сочинения Хачатуряна настолько заинтересовали Прокофьева, что он увез их с собой в Париж, где они тогда же и были исполнены.
Первое опубликованное произведение Хачатуряна – «Танец» для скрипки и фортепиано – уже носит в себе некоторые характерные черты стилистики композитора: импровизационность, многообразие приемов варьирования, а также имитации тембровых эффектов широко распространенных в восточной инструментальной музыке, а в особенности – знаменитые «хачатуряновские секунды», ритмические остинато. Сам композитор замечает: «Эти секунды у меня от многократно слышанных в детстве звучаний народных инструментов: сазандар-тар, кеманча и бубен. От восточной музыки идет и мое пристрастие к органным пунктам».
Постепенно Хачатурян переходил от мелких форм к более развернутым, от «обработки» народно-песенного и танцевального материала к его «разработке». В 1932 году родилась Сюита для фортепиано, первая часть которой – «Токката» – завоевала широкую известность и вошла в репертуар многих пианистов. Она выдержала испытание временем. Созданная Хачатуряном в юные годы, «Токката» и сейчас сохранила всю свою прелесть и силу воздействия. «Прошло много лет со дня возникновения этой динамичной блестящей пьесы, но исполнение ее и поныне вызывает энтузиазм публики, – пишет композитор Родион Щедрин. – Нет профессионала, который не знал бы ее наизусть, не относился бы к ней с чувством горячей симпатии.»
В 1933 году было исполнено новое произведение – «Танцевальная сюита» для симфонического оркестра. Композитор Дмитрий Кабалевский писал: «Первое исполнение этого произведения, излучавшего солнечный свет, радость жизни, душевную силу, прошло с огромным успехом и сразу же ввело молодого композитора, еще не расставшегося со студенческой скамьей, в первые ряды советских композиторов.»
Здесь было много нового. Молодой автор показал свое незаурядное оркестровое мастерство и склонность к симфоническому мышлению. В празднично-нарядной, красочной партитуре «Танцевальной сюиты» ясно проступали контуры ярко индивидуального оркестрового стиля Хачатуряна.
В 1935 году в зале Московской консерватории в исполнении оркестра под руководством Э.Сенкара прозвучала Первая симфония, представленная композитором-выпускником как дипломная работа на окончание консерватории. Она завершала плодотворнейший период учебы и вместе с тем начинала новый этап в жизни и творчестве композитора, вступавшего в пору зрелости. Аудитория, пресса, коллеги и друзья отмечали большую художественную ценность нового сочинения, оригинальность и общественную значимость его содержания, богатство мелодий, щедрость гармонических и оркестровых красок и особенно яркий национальный колорит музыки.

НА ВЕРШИНЕ СЛАВЫ.

Click to view attachment

С наступлением зрелости большое место в творчестве Хачатуряна занимает музыка для драматических спектаклей. Наиболее показательные в этом жанре сочинения – это музыка к «Валенсианской вдове» Лопе де Вега (1940) и к «Маскараду» Лермонтова (1941). Симфонические сюиты, созданные на основе музыки к спектаклям, получили самостоятельную концертную жизнь.
С не меньшим вниманием и интересом относится Хачатурян и к киноискусству, показывая отличное ощущение его специфических законов, понимание действенной роли музыки в раскрытии замысла синтетического целого. Среди многочисленных фильмов, в которых звучит его музыка, особое место занимают «Пепо» и «Зангезур».
Но наиболее ярко дарование Арама Хачатуряна раскрылось в его симфонических произведениях. С громадным успехом прозвучали и быстро завоевали симпатии слушателей концерты для фортепиано с оркестром (1936) и для скрипки с оркестром (1940). В них получили дальнейшее развитие тенденции, наметившиеся еще в «Танцевальной сюите» и Первой симфонии, но возникло и много нового. Прежде всего – это появление у композитора концертности, ставшей впоследствии одной из характернейших особенностей его стиля. К жанру концерта композитор обращался неоднократно и сделал в нем немало интересных и смелых открытий.
Лишь только композитор выдвинулся в ряды самых известных и талантливых музыкантов, как в 1941 году началась Великая Отечественная Война. Но и в эти трудные годы многие из произведений Хачатуряна продолжали исполняться, давая ему стимул для дальнейших творческих поисков.
В 1942 году была завершена партитура балета «Гаяне» на либретто К.Державина. В этом произведении композитор талантливо синтезировал традиции классического балета и народно-национального музыкального и хореографического искусства. Балет «Гаяне» прочно вошел в репертуар отечественных и зарубежных театров. Широчайшую известность завоевали и три симфонические сюиты, составленные Хачатуряном из музыки «Гаяне».
В 1943 году была закончена Вторая симфония Хачатуряна. В этом сочинении военных лет раскрылись новые, необычные стороны его творчества, Здесь музыка обогатилась новыми красками, ей стали ведомы и героика и трагедия. «Вторая симфония – это, пожалуй, первое сочинение Хачатуряна, в котором трагическое начало поднимается на такую высоту, – писал Дмитрий Шостакович. – Но, несмотря на свою трагическую сущность, это произведение полно глубокого оптимизма и веры в победу. Сочетание трагического и жизнеутверждающего приобретает здесь большую силу.»
В 1944 году Хачатуряном был написан государственный гимн Армении. Еще через год закончилась война, и вскоре появилась Третья симфония – «победная». Действительно, Третья симфония – это взволнованная, полная патетики ода, своеобразный гимн победителям. В связи с Третьей симфонией Хачатуряна можно вспомнить слова академика Б.В.Асафьева: «Искусство Хачатуряна зовет: «Да будет свет! И да будет радость!»…
Летом 1946 года композитором был создан Виолончельный концерт, который с большим успехом был исполнен в Москве С.Кнушевицким. В то же время был создан и вокальный цикл на стихи армянских поэтов. Если инструментальный концерт уже давно стал для композитора одним из самых любимых жанров, то к вокальному циклу он обращался по существу впервые.
В 1954 году родилось наиболее значительное произведение Арама Хачатуряна – героико-трагический балет «Спартак». По глубине идейного замысла, яркости художественного воплощения, масштабности драматургии и формы и, наконец, по смелости решения актуальных творческих проблем современного музыкально-хореографического искусства он занял достойное место среди лучших балетов ХХ века.
60-е годы в творчестве Хачатуряна ознаменованы еще одним концертным «всплеском» – один за другим появляются три концерта-рапсодии: Концерт-рапсодия для скрипки с оркестром (1961), Концерт-рапсодия для виолончели с оркестром (1963) и Концерт-рапсодия для фортепиано с оркестром (1968). Композитор неоднократно делился мыслями о своем желании написать четвертый Концерт-рапсодию, где концертирующими выступали бы все три инструмента, объединяющиеся в конце произведения… В 1971 году триада Концертов-рапсодий была удостоена Государственной премии.
Много сил отдавал Хачатурян педагогической работе. Долгие годы он руководил композиторским классом в Московской консерватории имени П.И.Чайковского и музыкальном институте имени Гнесиных. Развивая педагогические принципы своего учителя Мясковского, опираясь на собственный жизненный и творческий опыт, Хачатурян создал свою композиторскую школу.
Личная жизнь композитора была также насыщена событиями. От первого брака у Хачатуряна есть дочь Нунэ – пианистка. В 1933 году Хачатурян женился во второй раз на студентке из класса Мясковского Нине Макаровой, ставшей впоследствии верным спутником жизни композитора. От брака с Н.Макаровой у Хачатуряна родился сын Карен (ныне – известный искусствовед).
О мировом признании творчества Арама Хачатуряна свидетельствует бесчисленное множество наград. В 1963 году Хачатурян был избран действительным членом Академии Наук АССР, почетным академиком Итальянской музыкальной академии «Санта Чечилия» (1960), почетным профессором Мексиканской консерватории (1960), членом-корреспондентом Академии искусств ГДР (1960). Арам Хачатурян имел звания профессора и доктора искусствоведения (1965).

Именем Хачатуряна назван Большой зал филармонии, струнный квартет, ежегодный конкурс пианистов и композиторов.

Aram Khachaturyan - [1997]

1
2
3
4
5
6
7
8
9
10

И всё это бесконечно....

ЛАУРЕАТ Государственных и Ленинской премий, Герой Социалистического труда, народный артист СССР Арам Ильич Хачатурян прожил счастливую жизнь. Он объездил весь мир, встречался с Роменом Ролланом, Хемингуэем, Чаплином, Сибелиусом, Стравинским, Караяном, Барбером… Хачатуряна с радостью принимали великие мира сего — королева Бельгии Елизавета, Папа Римский Иоанн ХХIII, католикос Вазген. Его сочинения играли звезды исполнительского искусства — скрипачи Яша Хейфец, Джордже Энеску, Давид Ойстрах, пианисты — Артур Рубинштейн, Эмиль Гилельс, виолончелист Мстислав Ростропович… Он был овеян славой, любим слушателями, уважаем властями… Однако мало кто знал (разве что несколько самых близких), что в конце жизни Хачатурян переживал тяжелейшую внутреннюю драму. В 70 лет, после долгой болезни, он жаловался: «Я вновь пытаюсь сочинять. Я ищу новое, не хочу упустить старое — эмоциональность, мелодическое богатство. А это так трудно! Из-за этого я нервничаю, у меня плохое настроение, все меня раздражает. Сегодня, например, был у меня урок в консерватории. Там — погоня за новизной ради новизны. Студенты соревнуются, кто острее, кто абстрактнее. А выразительность, вдохновение — просто пустые понятия».

ОДНАЖДЫ, находясь в Испании на гастролях, которые проходили с огромным успехом, Арам Хачатурян встретился с Сальвадором Дали. Вот как эту встречу описал в своем рассказе «Танец с саблями» писатель Михаил Веллер.

«…Церемониймейстер приглашает его в роскошный приемный зал — белая лепка, наборный паркет и зеркала, — предлагает садиться и вещает по-испански, что монсеньор Дали сейчас выйдет вот из этой двери. В этот самый миг старинные часы на стене бьют два удара, церемониймейстер кланяется и исчезает, закрыв за собой двери.

И Хачатурян остается в зале один.

Он сидит на каком-то роскошном златотканом диване, не иначе из гарнитуров Луи XV, перед ним мозаичный столик, и на этом столике изящно расположены армянские коньяки, испанские вина, фрукты и сигары. А в другом углу зала большая золотая клетка, и там ходит и распускает радужный хвост павлин.

Проходит минута, и другая. Зная, что пунктуальность в Испании не принята ни на каком уровне, Хачатурян оживленно осматривается по сторонам, приглаживает волосы и поправляет галстук. Очевидно, жена Дали Гала тоже будет, раз не требуется переводчик. Он заготавливает вступительные фразы и оттачивает тонкие комплименты.

В десять минут третьего он полагает, что, в общем, с секунды на секунду Дали уже зайдет, и прислушивается к шагам.

В четверть третьего садится поудобнее и выбирает сигару из ящичка. Выпускает дым и закидывает ногу на ногу.

В двадцать минут третьего он начинает слегка раздражаться — какого лешего, в самом деле… сам же назначил на два часа! — наливает себе рюмку коньяка и выпивает.

В половине третьего он наливает еще рюмку коньяка и запивает ее бокалом вина. Щиплет виноград!..

Налицо все-таки нарушение этикета. Хамство-с! Что он, мальчик? Он встает, расстегивает пиджак, растягивает узел галстука, сует руки в карманы и начинает расхаживать по залу. С павлином переглядывается. Дурная птица орет, как ишак!

А часы исправно отзванивают четверти, и в три четверти третьего Хачатуряну эта встреча окончательно перестает нравиться. Он трогает ручку двери, из которой должен выйти Дали — может, церемониймейстер залы перепутал? — но дверь заперта. И Хачатурян решает: ждет до трех — и уходит к черту. Что ж это за безобразие… это уже унижение!

Ровно в три он нервно плюет на сигарный окурок, хлопает на посошок рюмочку «Ахтамара» и твердо ступает к двери.

Но оказывается, что эта дверь, в которую он входил, тоже не хочет открываться. Хачатурян удивляется, крутит ручку, пожимает плечами. Он пробует по очереди все двери в этом дворцовом покое — и все они заперты!

Он в растерянности и злобе дергает, толкает, — закрыли! Тогда он для улучшения умственной деятельности осаживает еще коньячку, ругается вслух, плюет павлину на хвост, сдирает галстук и запихивает в карман…

Он ищет звонок или телефон — позвонить камердинеру или кому там. Никаких признаков сигнализации.

Может, с Дали что-нибудь случилось? Может, он не прилетел? Но ведь — пригласили, уверили… Сумасшествие!

А жрать уже, между прочим, охота! Он человек утробистый, эти удовольствия насчет пожрать любит, а время обеденное: причем он специально заранее не ел, чтоб оставить место для обеда с Дали — по всему обед-то должен быть, нет?

Присаживается обратно к столику, выбирает грушу поспелее, апельсином закапывает рубашку, налегает на коньяк, и звереет — настраивается на агрессивный лад!

И в половине четвертого начинает ощущать некоторую потребность. Вино, понимаете, коньяк, фрукты… В туалет надобно выйти Араму Ильичу. А двери заперты!!!

Никакие этикеты и правила хорошего тона уже неуместны, он стучит во все двери, сначала застенчиво, а дальше — просто грохочет ногами: никакого ответа. Тогда пытается отворить окна — или покричать, или уж… того… Но стрельчатые замковые окна имеют сплошные рамы и никак не открываются.

Хачатурян начинает бегать на своих коротких ножках по залу и материться с возрастающим напором. И к четырем часам всякое терпение его иссякает, и он решает для себя — вот РОВНО в четыре, а там будь что будет! да провались они все!

А на подиуме меж окон стоит какая-то коллекционная ваза, мавританская древность. Красивой формы и изрядной, однако, емкости. И эта ваза все более завладевает его мыслями.

И в четыре он, мелко подпрыгивая и отдуваясь, с мстительным облегчением писает в эту вазу и думает, что жизнь не так уж плоха: замок, вино, павлин… и высота у вазы удобная.

А часы бьют четыре раза, и с последним ударом врубается из скрытых динамиков с оглушительным звоном «Танец с саблями»! Дверь с громом распахивается — и влетает верхом на швабре совершенно голый Дали, размахивая над головой саблей!

Он гарцует голый на швабре через весь зал, размахивая своей саблей, к противоположным дверям — они впускают его, и захлопываются!

И музыка обрывается.

Входит церемониймейстер и объявляет, что аудиенция дана.

И приглашает к выходу.

Остолбеневший Хачатурян судорожно приводит себя в порядок… На крыльце ему почтительно вручают роскошный, голландской печати, с золотым обрезом альбом Дали с трогательной надписью хозяина об этой незабываемой встрече.

Сажают в автомобиль и доставляют в отель.

По дороге Хачатурян пришел в себя и хотел выкинуть к черту этот поганый альбом, но подумал и не стал выкидывать.

А там его ждут и наперебой расспрашивают, как прошла встреча двух гигантов. И он им что-то такое плетет о разговорах про искусство, стараясь быть немногословным и не завраться.

В тот же день полное изложение события появляется в вечерних газетах, причем Дали в простительных тонах отзывается об обыкновении гостя из дикой России использовать в качестве ночных горшков коллекционные вазы стоимостью в сто тысяч долларов и возрастом в шестьсот лет.

Так или иначе, но больше Хачатурян в Испанию не ездил».

Умер Арам Ильич Хачатурян 1 мая 1978 года.

Его хоронили в Армении невероятно торжественно. Гроб привезли из Москвы. Был страшный дождь. На аэродроме на ступеньках стояли хоры, как это бывает в греческих трагедиях, и под диким дождем пели. Совершенно невероятное зрелище. А на другой день, после похорон, вся дорога от оперного театра до кладбища была усыпана розами.