Я люблю человеческий голос.
Одинокий человеческий голос,
измученный любовью и вознесенный над гибельной землею.
Голос должен высвободиться из гармонии мира
и хора природы ради своей одинокой ноты…

КАСЫДА О НЕДОСЯГАЕМОЙ РУКЕ

Я прошу всего только руку,
если можно, раненую руку.
Я прошу всего только руку,
пусть не знать ни сна мне, ни могилы.

Только б алебастровый тот ирис,
горлицу, прикованную к сердцу,
ту сиделку, что луну слепую
в ночь мою последнюю не впустит.

Я прошу одну эту руку,
что меня обмоет и обрядит.
Я прошу одну эту руку,
белое крыло моей смерти.

Все иное в мире - проходит.
Млечный след и отсвет безымянный.
Все - иное; только ветер плачет
о последней стае листопада.

ГАЗЕЛЛА О ВОСПОМИНАНИИ

Останься хоть тенью милой,
но память любви помилуй -

черешневый трепет нежный
в январской ночи кромешной.

Со смертью во сне бредовом
живу под одним я кровом.

И слезы вьюнком медвяным
на гипсовом сердце вянут.

Глаза мои бродят сами,
глаза мои стали псами.

Всю ночь они бродят садом
меж ягод, налитых ядом.

Дохнет ли ветрами стужа -
тюльпаном качнется ужас,

а сумерки зимней рани
темнее больной герани.

И мертвые ждут рассвета
за дверью ночного бреда.

И дым пеленает белый
долину немого тела.

Под аркою нашей встречи
горят поминально свечи.

Развейся же тенью милой,
но память о ней помилуй.

РОМАНС О ЛУНЕ, ЛУНЕ

Луна в цыганскую кузню
вплыла жасмином воланов,
и сморит, смотрит ребенок.
и глаз не сводит, отпрянув.

Луна закинула руки
и дразнит ветер полночный
своей оловянной грудью,
бесстыдной и непорочной.

- Луна, луна моя, скройся!
Если вернутся цыгане,
возьмут они твое сердце
и серебра начеканят.

- Не бойся, мальчик, не бойся,
взгляни, хорош ли мой танец!
Когда вернутся цыгане,
ты будешь спать и не встанешь.

- Луна, луна моя, скройся!
Мне конь почудился дальний.
- Не трогай, мальчик, не трогай
моей прохлады крахмальной!

Летит по дороге всадник
и бьет в барабан округи.
На ледяной наковальне
сложены детские руки.

Прикрыв горделиво веки,
покачиваясь в тумане,
из-за олив выходят
бронза и сон - цыгане.

Где-то сова зарыдала -
Так безутешно и тонко!
За ручку в темное небо
луна уводит ребенка.

Вскрикнули в кузне цыгане,
Замерло эхо в горниле...
А ветры пели и пели,
А ветры след хоронили.

МАДРИГАЛ

Мой поцелуй был гранатом,
отверстым и темным,
твой рот был бумажной
розой.

А дальше - снежное поле.

Мои руки были железом
на двух наковальнях.
Тело твое - колокольным
закатом.

А дальше - снежное поле.

На черепе лунном,
дырявом и синем,
мои "люблю" превратились
в соленые сталактиты.

А дальше - снежное поле.

Заплесневели мечты
беспечного детства,
и просверлила луну
моя крученая боль.

А дальше - снежное поле.

Теперь, дрессировщик строгий,
я укрощать научился
и мечты свои и любовь
(этих лошадок слепых).

А дальше - снежное поле.

Լուսնյակի լույսով գետափնյա հովտից
Խոնավ բուրմունք է գիշերը հաում,
Եվ սիրելիիս լուսնկա կրծքին
Ալ ծաղիկներն են սիրուց մահանում:

Ա՜խ, ծաղիկներն են սիրուց մահանում...

ՖԵԴԵՐԻԿՈ ԳԱՐՍԻԱ ԼՈՐԿԱ