Они встретились случайно в вагоне поезда, следовавшего из Киева в Одессу. Стоял чудесный летний вечер, садилось июльское солнце. Слабый ветерок, попадавший в полуоткрытое окно вагона приятно обвевал двух беседующих пассажиров — Зинаиду (Иду) Ризберг и Петра Шмидта. Он видел ее лицо под черной вуалью, загадочную улыбку и большие лучистые глаза, в которых угадывалась необыкновенная жажда любви. Чуть более получаса длилась их первая встреча, но она оставила неизгладимый след в сердцах молодых людей. Ризберг вышла из поезда на станции Дарница, а Шмидт не спал всю ночь, думал о ней и почему-то был уверен, что и она вспоминает своего странного попутчика. Началась удивительная переписка, почтовый роман, длившийся семь месяцев с 22 июля 1905 по 20 февраля 1906 года. Он писал почти ежедневно, рассказывал о себе много и откровенно. Она ответила не сразу и, по всей вероятности, не так, как ему бы хотелось. Это дало ему повод написать: «Я люблю музыку и смотрю на каждую неделовую переписку, как на дуэт. Наш дуэт… начался, Вы ответили мне. И первый звук Вашей скрипки дал диссонанс! Но я знаю, что этот диссонанс быстро перейдет в спокойное созвучие». И далее: «За искреннее, хотя и гневное слово благодарю. Если мы будем писать друг другу не то, что думаем, то переписка потеряет весь интерес и всю прелесть». Но переписка оказалась душевной, честной и правдивой, полной нежности и любви. Она придавала двум любящим сердцам силу и дарила душевный покой. Ее наполняла музыка, которую очень любил Петр Шмидт.
Его письма, адресованные любимой женщине — нежные, горячие, пылкие, правдивые и откровенные, — это исповедь человека, полюбившего впервые искренне, глубоко и серьезно. В них весь Шмидт с его жизненными принципами, размышлениями о добре и благородстве, товариществе и дружбе, с его постоянной готовностью идти на смерть во имя справедливости. В этих письмах личность легендарного лейтенанта предстает предельно открытой, сложной и противоречивой

http://www.odessapassage.com/passage/magaz...s.aspx?id=31571

Вторая казнь лейтенанта Шмидта
«Она свершилась в "цивилизованном" Санкт - Петербурге 15 августа 2007г. Мост, носивший имя героя Первой русской революции, под видом реконструкции был переименован в Благовещенский. Произошло это (разумеется с санкции губернатора Матвиенко) по инициативе председателя городской топонимической комиссии г-на А. Ерофеева.
Но мало того, чтобы хоть как-то "оправдать" свои палаческие деяния, в СМИ предварительно были вброшены "разоблачительные" факты: и из психушек, дескать, лейтенант не вылезал, отчего его неоднократно увольняли со службы, и женился - то на женщине "легкого поведения", и с "Очакова" сбежал первым, и сын, оказывается, воевал в войсках Врангеля и эмигрировал.»
« Любопытно, что фамилия военно - морского прокурора, выехавшего из Петербурга на суд лейтенанта Шмидта, была МАТВЕЕНКО.»

Геннадий ТУРЕЦКИЙ
http://www.tr.rkrp-rpk.ru/get.php?1868

Из писем Шмидта Зинаиде Ризберг
Получил, наконец-то получил от вас, дорогая Зинаида Ивановна, хорошее, радостное для меня письмо! Вы протянули мне руку доверчиво и смело! Так здравствуйте же, друг мой! Если бы вы знали, как много веры у меня в вас...

***

***

Как бы ни проходил мой день - в утомительной ли и бессмысленной службе, в работе моей, которую я люблю... я много, много раз успеваю подумать о вас... Сегодня дивное утро, я проснулся очень рано, открыл окно, на меня пахнуло утром, свежестью и радостью, и я подумал о вас. Мне легче с думою о вас, думы отводят грусть, дают энергию к работе. Наша мимолетная, обыденная, вагонная встреча, наше медленно, но идущее все глубже сближение в переписке, моя вера в вас - все это наводит меня часто на мысль о том, пройдем ли мы бесследно для жизни, друг для друга. И если не бесследно, то что принесем друг другу: радость или горе?..

***

***

Вы еще спите, Зинаида Ивановна? Встречайте же день! Встречайте весело и радостно! Не теряйте его... "что может быть сделано сегодня, не может быть сделано завтра", и неизмеримо велика ценность каждого дня, прожитого мгновения. О, как бы я хотел передать вам всю силу этого внутреннего, где-то глубоко в душе таящегося трепетного счастья. Счастья чувства, мысли, бытия!

Вам приходится рассматривать два вопроса. 1.Велика ли во мне сила убеждения и чувства? 2. Вынослив ли я? На первый вопрос отвечу вам: да, силы убеждения и чувства во мне много, и я могу, я знаю, охватить ими толпу и повести за собой. На второе скажу вам: нет, я не вынослив, а потому все, что я делаю, это не глухая, упорная, тяжелая борьба, а это фейерверк, способный осветить другим дорогу на время, но потухающий сам. И сознание это приносит мне много страдания, и бывают минуты, когда я готов казнить себя за то, что нет выносливости во мне.

Обидно быть оторванным от жизни в тот момент, когда она забила могучим ключом... По моей коробке, в которой я сижу, можно сделать только два шага. Чтобы не задохнуться, воздух мне накачивают через трубу. Дайте мне счастье. Дайте мне хоть немного счастья, чтобы я был силен и вами и не дрогнул, не сдался в бою...

Я писал тебе при всякой возможности, но письма эти, верно, не доходили, ты прости меня, моя голубка, нежно, безумно любимая, что я пишу тебе так, говорю тебе "ты", но строгая, предсмертная серьезность моего положения позволяет мне бросить все условности.

Знаешь, в чем был и есть источник моих страданий, - в том, что ты не приехала... Ведь ты не знаешь, что перед казнью дают право прощаться, и я бы спросил тебя, а тебя нет. Это было бы для меня страшным и последним горем в моей жизни...

Завтра ты войдешь ко мне, чтобы соединить свою жизнь с моей и так идти со мной, пока я живу. Мы почти не виделись с тобой... Духовная связь, соединившая нас на расстоянии, дала нам много счастья и много горя, но единение наше в слезах наших, и мы дошли до полного, почти неведомого людям духовного слияния в единую жизнь.

Не спал до трех часов ночи, ходил по каземату... Потом лег и лежал долго с открытыми глазами. Вдруг в каземате стало светло - вскочил, подбежал к окну. Мимо острова проходил большой пароход, прожектор с него был направлен прямо на мои окна... Мелькнула мысль в голове, что приехали спасти меня... Но пароход прошел мимо, и в каземате снова темно...

Прощай, Зинаида! Сегодня принял приговор в окончательной форме, вероятно, до казни осталось дней 7-8. Спасибо тебе, что приехала облегчить мне последние дни. Живи, Зинаида. ...Люби жизнь по-прежнему... Иду на [смерть] бодро, радостно и торжественно. Еще раз благодарю тебя за те полгода жизни-переписки и за твой приезд. Обнимаю тебя, живи, будь счастлива. Я счастлив, что исполнил свой долг. И, может быть, прожил недаром.

Шмидт писал почти ежедневно, рассказывал о себе много и откровенно. Она ответила не сразу и, по всей вероятности, не так, как ему бы хотелось. Это дало ему повод написать: «Я люблю музыку и смотрю на каждую неделовую переписку, как на дуэт. Наш дуэт… начался, Вы ответили мне. И первый звук Вашей скрипки дал диссонанс! Но я знаю, что этот диссонанс быстро перейдет в спокойное созвучие». И далее: «За искреннее, хотя и гневное слово благодарю. Если мы будем писать друг другу не то, что думаем, то переписка потеряет весь интерес и всю прелесть».