Sign in to follow this  
Followers 0
Pandukht

Ваграм Гайфеджян

1 post in this topic

И КРАСОК ЗВУЧНЫЕ СТУПЕНИ...

113a.jpg

К 130-летию со дня рождения и 50-летию со дня смерти Ваграма Гайфеджяна

5 февраля (по старому стилю) 1917 года в просторных залах нового магазина стекла, принадлежавшего армянскому Торговому дому братьев Милловых на Головинском проспекте в Тифлисе, торжественно открылась Первая выставка Союза художников армян. Зал благоухал изысканными цветами, играл струнный квартет... Небывалое для Тифлиса явление. В экспозиции было представлено 350 произведений 50 армянских художников и архитекторов из Тифлиса, Москвы, Петрограда, Парижа, Лондона, Ахалциха, Нахичевани-на-Дону, Эчмиадзина. За 28 дней выставку посетили 15 тысяч человек, были сделаны приобретения на 18 тысяч рублей - сумму по тем временам очень значительную.

В культурной жизни Тифлиса выставка стала событием чрезвычайным... Как ни замечательны были имена участников и подбор произведений, тем не менее для маэстро Ерванда Кочара (в ту пору начинающего художника), не раз делившегося воспоминаниями об этой уникальной выставке, наиболее ярким и неизгладимым впечатлением осталось знакомство с творчеством Ваграма Гайфеджяна, в первую очередь с его картиной "Сирень", которая, по словам Кочара, произвела подлинный фурор. "Помню, - рассказывал Кочар, - как Егише Татевосян (председатель Союза художников-армян. - Э. Г.) в неповторимом длиннополом пальто, постукивая своей не менее оригинальной тростью, стремительно, взволнованно переходил из зала в зал(...) и благовестником, первооткрывателем радостно сообщал каждому встречному о чуде явления "Сирени" в армянском искусстве".

Многие десятилетия "Сирень" оставалась своеобразным брендом не только для понятия "Гайфеджян - художник", но и для понятия "армянский импрессионизм". Вошедшая в постоянную экспозицию художественного отдела Государственного музея Армении (ныне Национальной галереи) почти с самого начала его основания в 1922 году, она стала одним из центров особого внимания всех посетителей музея. До той поры, когда импрессионизм как художественное направление еще не стал жестко осуждаться советской властью и обслуживающей ее критикой как пережиток буржуазного индивидуализма, враждебный пролетарской идеологии, и принадлежность к импрессионизму еще не считалась свидетельством политической неблагонадежности художника, приезжавшим в Эривань высоким гостям, которых знакомили с достопримечательностями столицы Армении и с ее государственным музеем, всегда с гордостью указывали на эту картину.

"Художник нам изобразил

Глубокий обморок сирени

И красок звучные ступени

На холст как струпья положил..."

- писал Осип Мандельштам в стихотворении "Импрессионизм", несомненно, примыкающем к его поэтическому циклу "Армения".

Любопытно, что, несмотря на гонения, которым подвергался "формализм" Гайфеджяна-живописца, "Сирень" тем не менее не была изъята из экспозиции музея, как это произошло с целым рядом произведений авангардистского толка других художников. И, по словам ученика Гайфеджяна, художника и искусствоведа Николая Котанджяна, для целого ряда поколений начинающих армянских живописцев свобода и экспрессия живописного воплощения, красота цветовой гармонии, поразительная живость красочной фактуры этой картины были одним из тех уроков, по которым они познавали Великое искусство живописи. Посмертная заметка о Гайфеджяне в 1960 году была так и озаглавлена - "...Его волшебная "Сирень"... Председатель Союза художников Рубен Парсамян писал в ней: "За несколько дней до смерти он просил принести ему цветы сирени... Была осень, шумел ветер, пусты сады... А нам улыбается его волшебная "Сирень", всегда ароматная, всегда чарующая, напоенная любовью к человеку, природе, жизни".

Ваграм Гайфеджян родился в 1879 году в семье известного священника и учителя армянского языка и литературы в Ахалцихе - небольшом городке Тифлисской губернии России, центре одной из крупных армянских общин за пределами Армении. На склоне лет художник вспоминал, как в 7-летнем возврате, когда он впервые увидел портрет мужчины, написанный углем его родственником - учеником Комитаса, композитором, хормейстером, учителем пения Погосом Тер-Карапетяном, внутренняя дрожь и беспредельное желание рисовать охватили его. Он вырвал из подвернувшегося под руку журнала "Базмавеп" фотографию просветителя, педагога и публициста Степаноса Назаряна и на стекле окна скопировал с нее около 50 портретов. С тех пор рисование стало страстью Ваграма. Чарующая природа родного края, рассказы матери в таинственном свете лампады, чтение армянских книг из богатой библиотеки Тер-Мкртича, в которой были и рукописи с миниатюрами, - все будило воображение и поощряло к творчеству.

В 1891 году Гайфеджяна принимают пансионером на гимназическое отделение Лазаревского института восточных языков в Москве, где его склонность к искусству становится еще более очевидной. Вместе с Сергеем Судейкиным и Георгием Якуловым - в будущем выдающимися живописцами и театральными художниками - он посещает художественный кружок института, руководимый прекрасным учителем рисования И. Бурмистровым, вместе с Вааном Теряном издает ежемесячную рукописную ученическую газету, берет частные уроки рисования у художника-передвижника Н. Богатова, оформляет спектакли, ставившиеся силами драматического кружка на сцене студенческого театра, для которого пишет и занавес с видом Арарата, на фоне которого мерно тянулся караван верблюдов.

Однажды перед очередным спектаклем, в котором Гайфеджяну принадлежало общее оформление, руководство института пригласило оценить готовую работу и дать при надобности нужный совет художника Вардгеса Суренянца. Он пришел с именин сестры и был в приподнято-игривом расположении духа. Когда ему представили Ваграма, он удивленно окинул взглядом его опрятный вид и воскликнул: "Разве ты художник! Позволь я окрещу тебя им и покажу, каким должны быть художники". С этими словами он обмакнул кисть в ведро с краской и весело брызнул ею на одежду Ваграма. Правда, потом сконфуженно просил извинить его. Но Ваграм был горд таким крещением, полученным от знаменитого художника, к тому же его земляка и тоже сына священника. Как показало время, это крещение оказалось счастливым.

113b.jpg

Параллельно с учебой в художественном училище, следуя воле отца, Гайфеджян учится в университете, сначала на медицинском, затем на юридическом факультетах. Но, говоря словами Кочара, никакие институты и университеты не спасли Гайфеджяна от музы искусства, которая крепко держала его за шиворот. По окончании университета Гайфеджян с головой окунается в творчество. Участвует на художественных выставках. Совершенствуя мастерство живописца, копирует в музеях произведения западноевропейских и русских художников, марины Айвазовского. Работает декоратором в императорском Большом театре в мастерской своего любимого учителя Константина Коровина. В конце 1911 года в возрасте 32-х лет Гайфеджян покидает Москву и возвращается на родину, в Ахалцих. "В то время это был маленький городишко с 15-20 тысячами жителей вдали от железных дорог - без электричества, радио, культурных учреждений. В такую-то глухомань и приехал Ваграм Никитич. Он, как светлый луч во тьме, светил не только мне, но и многим другим. Дом Ваграма Никитича стал для меня очагом культуры, музеем, школой, а Ваграм Никитич - моим Великим учителем", - вспоминает художник Леткар, его ученик и внучатый племянник.

Между тем именно в силу географической отдаленности от магистральных путей цивилизации Ахалцих обладал неоценимыми для художника достоинствами. Постоянное общение с благословенной ахалцихской природой, нетронутой рукой человека, неторопливые, размеренные ритмы патриархального быта, добросердечность и радушие окружающих людей - все способствовало самоуглубленному творчеству. Ахалцих стал для Гайфеджяна тем "раем", который искали Поль Гоген на островах Океании, Павел Кузнецов - в киргизских степях, Мартирос Сарьян - на Ближнем Востоке. Не случайно последующие десять лет, прожитые художником на своей малой родине, оказались для него наиболее плодотворными.

Этому способствовало и возникновение глубокого чувства любви к женщине, с которой он познакомился вскоре после своего переезда в Ахалцих во время работы на пленэре в курортном Абастумане. Берта Камю была художницей, приехавшей из Парижа подлечить слабые легкие в девственных хвойных лесах абастуманского высокогорья. А спустя короткое время изящная француженка стала невесткой в доме армянского священника. Увы, брак оказался коротким. Уехав летом 1914 года навестить родных, Берта уже не смогла возвратиться: бойня Первой мировой войны и последовавшие революционные катаклизмы в России трагически разлучили супругов. Как позднее стало известно Гайфеджяну, в память о нем Берта взяла на воспитание армянскую девочку-беженку... Гайфеджян женится вторично только спустя пятнадцать лет. В тайниках своей души чувство нерастраченной любви к Берте он хранил всю жизнь.

Когда по приглашению наркома просвещения Армении А. Мравяна возглавить Эриваньское художественное училище и преподавать в нем осенью 1924 года Гайфеджян переехал в Эривань, он был полон самых радужных надежд и планов. Окрыленные восстановлением государственности на оставшемся небольшом клочке исторической Родины, в столицу возрождающейся Армении стекались в то время рассеянные по всему миру многие крупные деятели нашей культуры: художники и архитекторы, ученые и писатели, музыканты и артисты. Их воодушевляла возможность послужить своими знаниями и опытом созиданию новой армянской культуры.

Хотя трагические события последующих 30-х годов коснулись Гайфеджяна и прямо, и косвенно, он сумел выстоять на крутых поворотах жизни... С годами пейзаж почти целиком оказывается для художника тем жанром, в котором ему удалось наиболее полно выразить себя. Написанные им пейзажи - это раздумья о себе, о людях, о жизни, о мире. Гайфеджян как-то особенно восприимчив был к самым интимным мотивам природы и с безупречным мастерством одухотворил их в своем искусстве высокой поэзией, которой до краев был полон родник его души. Прозрачная чистота его лирики, ее тончайшая поэтичность и интонационное многообразие отводят Гайфеджяну совершенно особое место в армянском искусстве первой половины XX столетия.

Сила его личности сказалась не только в том, что времени оказалось неподвластно сломить стержневое начало его искусства. Немало мужественной изобретательности он проявляет в своей педагогической деятельности (которой во многом обязан расцвет армянского изобразительного искусства 1940-1960-хх годов), когда с риском оказаться в местах не столь отдаленных (и это в лучшем случае) он находил всевозможные способы знакомить своих учеников с теми громадными сдвигами, которые происходили в недрах европейского художественного мира, отгороженного от Страны советов железным занавесом.

...Чрезвычайно интересно однажды высказанное мнение Гайфеджяна о себе: "Мне кажется, некогда, в той, предыдущей своей жизни, я был римским воином". Очевидно, он имел в виду ту стойкость и отвагу, с которыми ему удалось пройти через горнило выпавших на его долю жизненных испытаний.

Элен ГАЙФЕДЖЯН

Edited by Pandukht

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0