Sign in to follow this  
Followers 0
Pandukht

Арутюн Галенц

5 posts in this topic

Удивительный Галенц

Исполнилось 100 лет со дня рождения выдающегося художника Арутюна Галенца

post-31580-1271691310.jpg

Подлинный художник не похож на других. У него все иное - и мысль, и стиль, и краски. И непременно - человеческая индивидуальность. Таким художником был и остается один из самых удивительных и светлых талантов XX века Арутюн Галенц. Он остался в истории изобразительного искусства как яркое неповторимое явление.

Еще живы его друзья, те, кто помнит его рукопожатие, его печальную улыбку. А для более молодого поколения имя Галенца сделалось едва ли не легендарным.

post-31580-1271691352.jpg

Галенцу исполнилось 5 лет, когда в том трагическом 1915 году турецкие ятаганы пролили кровь полутора миллионов армян. «Не было у нас детства. Ведь мы были армяне. И мы были сироты». Эту фразу из повести Андраника Царукяна «Люди без детства» мог бы повторить и Галенц, как и многие западноармянские художники его поколения, испытавшие ужасы резни, грозившей поголовным истреблением целому народу. Но боль и гнев не оглушили его: он выдержал, вышел из своего горя с незамутненными глазами. И это перелилось в его картины, позволило ему дарить людям радость.

Галенц приехал на свою историческую родину после войны известным художником, уже осознавшим великую истину, что личность способна утвердить и защитить свою суверенность, лишь следуя примеру Антея - припадая к родной земле, к духовной основе народа. На земле вновь обретенной родины он построил дом. После его смерти жена - художница Армине Галенц - надстроила домик вторым этажом и отвела это помещение под выставку его работ, а сын позже вырыл подвальное помещение, которое вполне можно назвать этажом. И в этом доме в три этажа, ушедшем нижним - в скалу, а верхним - устремленным в небо, мне посчастливилось побывать с группой московских писателей уже после смерти художника.

...Было солнечное утро ранней ереванской весны. В доме Галенца ярком, спокойном, так необходимом для восприятия свете, цвели картины художника. И все было знакомо и радостно в этом мире, сотканном Галенцем из воздуха, гор, солнца, деревьев и цветов Армении. Хотя художника не было среди его созданий, но мы ощущали его присутствие - между нами и его картинами рождались странные, неожиданные сцепления. Мир, оказывается, уже включил в себя его существование, хранил память о нем. Картины поселились на этих стенах, заключая в себе вечное движение живой жизни. Словно само солнце пришло в гости и расцветило немые стены, заставило картины заговорить, засиять всеми цветами спектра.

В живописи Галенца нет ничего рассчитанного на легкий успех - при всем своем «простодушии» его живопись мудра, при всей простоте - сложна, таинственна, а легкость исполнения не исключает изощренности глаза, чувства, техники. У него свое особое, ему одному присущее восприятие, он видит мир «по-галенцевски». Этот мир заключает тайну, он фантастичен, а подчас причудлив. Поэтому каждую отдельную картину воспринимаешь как деталь, фрагмент большого галенцевского мира, и она жива тем, что органически монтируется в этот мир, является его частью.

post-31580-1271691381.jpg

Муза Галенца - светлая, наивная - не знала лжи. Пройдя через Геноцид, через горе и разрушения, через другие испытания, он понял, как прекрасна и незаменима человеческая стойкость. Художник знал всю горечь нищеты, но все же не было человека счастливее, чем он - ведь художник владел всем миром, полным мрака и слез, света и радости. Творец и мыслитель, он забывал обо всем, когда натягивал на подрамник холст. Тогда совершалось чудо. Кажется, что эти картины выводила рука доброго бога - так они прекрасны, будто созданы в лучшие мгновения жизни. Лишь сердце, которое не может не любить и остается плененным земной красотой, способно создать эти полотна, нужные людям, как хлеб и кров.

Галенц прошел испытание совестью перед временем и людьми. Его живопись напоена соками жизни, подлинным, «из первых рук», ощущением природы. Возможно, именно от этой первозданности и идет та энергия, которая даже трагическое озаряет светом высокой гармонии и заставляет каждый миг ощущать как торжество жизни.

Звучание полотен Галенца полифонично. Вглядитесь! Вам не хватит целого дня, чтобы разобраться в психологической бездне, содержащейся в его портретах. Каждый портрет - характер, начиная от мальчика в широкополой шляпе, упрямого, живого, с грустью в глазах, до мудрого Эренбурга, одухотворенной Майи Плисецкой и многих других. Что за океан чувств хлещет с этих полотен! Герои их живут свободно, раскованно.

С неутомимым терпением средневекового мастера Арутюн Галенц отдавался работе, создавая свои композиции, искал и находил цвета, мощные и изысканные одновременно. Ни разу, кажется, светоносная кисть Галенца-живописца не положила ни одного мрачного мазка. Вопреки всему, он упрямо творил свой мир. Исполнение его лишено трагических обмолвок, как и его рисунки - лишнего штриха, а декорационные композиции - лишних оттенков. Ни разу уточенная кисть мастера не сделала ни одного неверного движения. Могучий инстинкт преобразовывал все в его полотнах в упорядоченную игру красок и пластики. Во многих картинах – «Ночью», «Натюрморт с фигурой», «Урожай» - радость и печаль человеческого духа, освободившегося от бремени неразрешимых проблем, от неразберихи, царящей в умах и сердцах.

post-31580-1271691436.jpg

Богатая, насыщенная до краев плодотворная жизнь в искусстве соединила Галенца со многими замечательными представителями культуры. Мартирос Сарьян, Илья Эренбург, Александр Гитович, Александра Пистунова, Александр Дымшиц, Дмитрий Молдавский, Рубен Зарьян, Рафаэль Арамян, Арто Чахмахчян, Майя Плисецкая, Раиса Мессер, Левон Мкртчян... Эти люди вошли в мир Галенца личностно, с их высокими помыслами, стремлениями, творчеством. По праву таланта он сам вошел в их жизнь и оставил значительный след в их творчестве. Удивительна константа их творчества: все они тоже знали горькие минуты неудовлетворенности и сомнений, но никогда не теряли уровня.

Почему созданные Галенцем творения переросли национальные границы? Может быть, дело в его исключительной, безупречной технике? Нет, разумеется. Ремесло, пусть даже величайшей пробы, никого еще не возводило к вершинам художественного творчества. Главное, мне кажется, в духовности искусства Галенца. Именно она выдвинула его в ряд уникальных явлений в мировом изобразительном искусстве. Глядя на пронизанные солнцем картины, на их словно звенящие краски, теряешь иной раз ощущение реальности. Все внешнее исчезает - остается лишь пронизывающее и интенсивное духовное излучение.

Теперь искусство Галенца дает уроки, и, возможно, еще не раз его живопись сыграет решающую роль в жизни художников, имен которых мы еще не знаем. Воспитывая вкус, чувство гармонии, облагораживая душу, разве не является оно продолжением биографии, новой страницей жизни художника?

Наталия Гомцян

Share this post


Link to post
Share on other sites

«Галенц, я пью за твое здоровье…»

Во всем облике и окружении Галенца было что-то праздничное и что-то трагическое. В его глазах — очень выразительных — всегда жила радость и печаль, глубокая, какая-то изначальная.

Галенц был щедро талантлив и словно специально создан для того, чтобы радоваться и радовать людей. А жизнь была трудной. Он, как и Гейне, мог бы сказать, что у него «таланта нет к страданьям», мог бы, как и немецкий поэт, сказать о своих муках, своем недоумении:

Прости, но твоя нелогичность, Господь,

Приводит в изумленье.

Ты создал поэта-весельчака

И портишь ему настроенье!

Галенц жаждал гармонии, а его раздирали противоречия. Если что-то его огорчало, он горячо спорил, возмущался. На доводы отвечал еще более сильным возмущением. В такие минуты с ним было тяжело. Порой мне казалось, что он хочет спора, что ему надо «выкипеть», чтобы успокоиться и начать работать.

* * *

Случалось, я писал по просьбе Галенца письма. Он мне говорил, о чем надо писать, а мне следовало изложить все это по-русски. Прежде чем подписать письмо, Галенц просил перевести ему каждое слово, каждую фразу на армянский язык. По мере того как я переводил, он мрачнел: «Ты же любишь поэзию, знаешь стихи, а письмо написать не можешь. Разве так пишут? Я же художник — смотри на мои работы и пиши. Ты пишешь так, словно совсем не чувствуешь красоты, словно не уважаешь человека, которому пишешь...»

Галенц хотел, чтобы письма, как и его полотна, были яркими. Он требовал, чтобы я исправлял написанное эпитетами — самыми броскими, самыми красочными... Я боялся быть сентиментальным и писал сдержанно. Ведь сам Галенц никогда не был сентиментальным. Его бросающаяся в глаза яркость — скупа, иногда скупа до конспективности.

* * *

В октябре 1962 года состоялась выставка Галенца. Его работы были приняты исключительно горячо. Месяц выставки был месяцем триумфального утверждения Галенца. Я жил по найму недалеко от Художественной галереи и целыми днями пропадал на выставке.

А ведь еще в начале 1961 года выставку работ Галенца и Армине запретили, а меня, лаборанта кафедры русской литературы Ереванского государственного университета, чуть было не сняли (читай — не выгнали) с работы.

Не без влияния Ильи Эренбурга я взялся организовать выставку работ Арутюна и Армине Галенцев на факультете русского языка и литературы университета. Факультет был расположен в те годы в центре города (ул. Амиряна, 28) в старинном двухэтажном здании с большими, светлыми и очень удобными для экспозиции картин аудиториями.

Я получил согласие декана факультета П. А. Сейраняна и в конце 1960 года попросил Галенца сделать рисунок для пригласительного билета. В начале января 1961 года с оттиском рисунка Галенца (на рисунке среди прочего был нарисован милейший ослик) и с текстом о том, что состоится выставка работ Армине и Арутюна Галенцев я отправился к цензору за разрешением на печатание пригласительного билета. В те годы нельзя было ничего (ни строчки!) опубликовать без ведома строгой и зачастую тупой цензуры.

Помню, как звали цензора — Мамикон, помню его самого — мясистое тяжелое лицо, губы толстые, влажные и острые маленькие глаза. Этот самый Мамикон взглянул на рисунок с осликом и сразу же перечеркнул рисунок своим цензорским карандашом: «Кто видел, чтобы на пригласительном билете был нарисован осел?»

Цензор дал разрешение только на публикацию текста: состоится, мол, 15 января 1961 года выставка работ таких-то художников.

У меня были еще и другие типографские оттиски рисунков Галенца, один из которых я приложил к тексту с печатью цензора и сказал в университетской типографии, что можно печатать билет вместе с рисунком. Тираж — 800 экземпляров.

Мы с Галенцем щедро раздавали пригласительные билеты. В начале второй декады января 1961 года картины Галенца и Армине были уже на факультете. Но за два дня до открытия выставки вызвали меня к ректору университета академику Г. С. Давтяну. Он не на шутку был рассержен тем, что я, никому не известный лаборант, опубликовал от имени университета пригласительные билеты с ослом, что ему звонят из ЦК Компартии и просят разобраться в случившемся. Давтян, добрейший в целом человек, сказал, что такие лаборанты, как я, университету не нужны.

Я был вызван в ЦК Компартии Армении к заведующему отделом агитации и пропаганды Г. А. Айряну. (Со второй половины 60-х годов я был с ним в добрых, дружеских отношениях, а тогда, в январе 1961 года, очень его боялся.)

Были вызваны к Айряну упомянутый цензор Мамикон и директор университетского издательства. И цензор, и директор в приемной Айряна требовали, чтобы я честно сказал: «Цензор запретил печатать рисунок Галенца, а директора типографии я обманул: сказал, что разрешение цензора имеется».

Ты совершил подлог, — грозно сказал Айрян. — Человек, который в отцы тебе годится, предупредил, что не может быть такого пригласительного билета, на котором изображен осел. А ты что, сам не понимаешь, что осел на пригласительном билете — это же позор?

Я что-то промямлил насчет того, что осел — работающее животное, что можно сказать, осел — символ труда.

Ты, значит, специалист по ослам, — рассмеялся Айрян.

В ответ я виновато улыбнулся.

Улыбаешься, — грозно взглянул на меня цензор, — а ведь лет десять назад за такие проделки и тебя бы расстреляли, и твоих родителей, и нас вместе с тобой.

Осел на рисунке Галенца стал предметом особого разбирательства еще и потому, что кто-то донес в ЦК, будто сам Галенц говорил, что нарисованный им осел (осел на рисунке как бы косился на розу, которую держал в руках юноша) — это власти Армении и обласканные властями искусствоведы, ничего не понимающие в искусстве. Мол, осел и есть осел, что он смыслит в розе и в искусстве?

— И вот еще дата: 9116 год! Это специально так написано, это не дата, а крест. Ты что, не понимаешь, что это крест? — ругали меня. Выставку Галенца, конечно же, запретили. Айрян сказал, чтобы я вернул в издательство пригласительные билеты — все 800 экземпляров. Тут же отобрали оставшиеся у меня 18 экземпляров.

Остальные вернешь в ближайшие дни.

...Вечером после разборки в ЦК я пришел к Галенцу и сказал ему, зачем он говорил каким-то людям про осла и розу, про власти и искусствоведов. Сказал, что выставку запретили, а у меня на работе неприятности.

Армине, — обратился Галенц к жене, — принеси мой выходной костюм, мы с Левоном идем в ЦК. В один миг, как ножом, я отсеку все эти разговоры.

И обращаясь ко мне:

Левон, ты разве не видишь, что это не осел, а лань, разве ты не видишь, что я рисовал ослика с любовью. Это же лань...

Если бы я писал власти Армении и искусствоведов, разве я такого ослика бы нарисовал? Что я, рисовать не умею?

Мы с Галенцем не пошли в ЦК. Я очень просил его этого не делать. Столь очевидный, сильнейший аргумент в нашу пользу (на рисунке и впрямь был изображен милейший ослик) был бы хорош и полезен, если бы не свидетельствовал еще и о том, что власти Армении надо, по Галенцу, изображать в образе другого, отнюдь не такого симпатичного ослика.

* * *

Секретарь ЦК компартии Армении, бывший полковник КГБ, пригласил к себе Галенца, чтобы разобраться с письмом, отправленным Галенцем зарубежному адресату и, конечно же, перехваченным службой сыска.

Секретарь очень дружелюбно с дежурной улыбочкой высокодолжностного лица говорит Галенцу, что хочет ему помочь, что если есть какие вопросы, он их решит. При этом секретарь достает письмо Галенца (то самое, которое им было послано за рубеж) и читает выдержки из письма.

Галенц не может понять, что происходит. Он удивлен, он возмущен, он говорит секретарю ЦК (заметьте, бывшему полковнику КГБ):

Это же большой позор читать письма, которые вам не адресованы.

Не меньше Галенца был, очевидно, удивлен и секретарь ЦК — он никогда не думал, что читать чужие письма — это позор.

* * *

20 апреля 1962 года. Недалеко от дома Галенца у одного из дворов — куча навоза.

Галенц:

Украл отсюда семь ведер навоза. 16 лет живу в Армении, один-единственный раз что-то украл, и то было говно.

* * *

18 июля 1962 года. Мы с Галенцем — на защите диссертации Гранта Тамразяна.

Галенц:

Главное не звание, не степень. Главное, чтобы дали работать...

В тот же день купили журнал «Советакан арвест» («Советское искусство») с заметкой Ильи Эренбурга об Арутюне Галенце. Встретили Ерванда Кочара. Пошли втроем к нам домой. Читали и перечитывали слово Эренбурга.

Кочар — Галенцу:

Смотри, Галенц, как о тебе пишет Эренбург: «Мне нравится в работах Галенца его возможность связать разрозненные части пейзажа, найти цвет там, где он выеден неистовым солнцем, нравится живописность, и я верю, что Галенц будет расти. Если он смог работать в трудное время, не уступить, не отступиться от искусства, то значит, есть в нем душевная сила художника...»

Галенц, — продолжает Кочар, — я рад за тебя и за всех нас. Знаешь, Дереник Демирчян гениально сказал: «Самый короткий путь из Еревана в Ереван — через Москву».

* * *

6 октября 1962 года. Галенц рассказывал, как однажды пригласили в Центральный Комитет Компартии Армении к секретарю по идеологии Роберту Хачатряну человек тридцать художников.

Хачатрян, человек с хорошо подвешенным языком, произносит пламенную речь о том, как партия заботится о культуре, и спрашивает, что надо сделать, чтобы живопись в Армении достигла еще больших успехов.

Галенц встал и сказал:

Надо, чтобы вас не было.

* * *

10 апреля 1965 года. Галенц говорил о Майе Плисецкой, о том, что хочет написать новый ее портрет.

Я видел ее в кино, видел в Большом театре. Она меня поразила. Я хочу изобразить на холсте ее движения, ее танец. Но вместе с тем я не стану писать танцующую Плисецкую. Танец, движения надо изображать как-то иначе.

Говорил также о том, что в связи с пятидесятой годовщиной армянской резни, учиненной турецкой реакцией, он хочет написать картину, что долго думал над этой темой и понял: в живописи не отразить эту тему. Можно написать книгу, снять фильм, но на холсте не изобразить всей трагедии.

* * *

11 декабря 1966 года. Вечером пришел к Галенцу. Он собирался к Арамику Гарибяну.

— Меня там ждет Ерванд Кочар. Пойдем со мной.

Кочар обрадовался Галенцу:

Галенц, я очень рад, что ты есть. Ты есть — и я себя хорошо чувствую. Ты — талант. Тронь тебя в любом месте — обнаружишь талант... Галенц, я, как Нарекаци, говорю свое слово из глубины сердца, все делаю для страны, но нет отклика... Был бы только отклик. Делаешь красивую вещь — не хотят...

Галенц:

Меня больше всего это и оскорбляет. Не хочу поэтому работать.

Кочар:

Знаешь, Пикассо во время недавнего своего юбилея сказал, что в Армении есть Кочар, в Армении... Это волнует меня.

Меня тоже волнует, — сказал Галенц. Он слушал цветистый монолог Кочара доверчиво, его большие глаза выражали доброту.

Арамик угощал гостей лавашом и сыром. Была бутылка вина.

Кочар:

Галенц, я пью за твое здоровье...

* * *

За два-три часа до смерти Галенц смотрел «Дорогу» Феллини, гениальный фильм, в котором Джульетта Мазина играет Джельсомину. Трагическая судьба бродячих циркачей, судьба Джельсомины (чистая светлая душа, она умирает и как бы уходит в море, становится песней, грустной, чарующей мелодией) не могла не взволновать Галенца.

...Я бы хотел поговорить о «Дороге» Феллини с Галенцем. Хотел — не то слово. В сущности, я говорю сейчас с ним.

Левон Мкртчян

Из книг «Удивительный Галенц» и «Арутюн Галенц. Каким я его знал».

Edited by Pandukht

Share this post


Link to post
Share on other sites
Kalentc.-Flowers.-1962.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

:)

post-30908-1306781897_thumb.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0